Менее склонная к великосветской учтивости, Элизабет проговорила:

– Вы не должны были преследовать меня.

– А вы не должны были уезжать, не попрощавшись, – парировал Джонни, глядя на нее ангельским взглядом своих голубых глаз.

– Вот уж не предполагала, что не имею права уехать, не простившись с вами, – резко ответила Элизабет. Голос ее был ледяным. Она отчаянно пыталась и дальше оставаться холодной, но этому мешало то, что она видела перед собой? – влажная от пота льняная рубашка, облепившая широкие плечи Джонни, запах сандалового дерева, исходивший от его разгоряченного тела, спутавшиеся от ветра черные локоны, струившиеся по кроваво красной накидке, наброшенной на одно плечо.

– Я очень скучал по вас, – просто сказал он, как если бы она только что не попыталась поставить его на место своим жестким до грубости ответом, как если бы она не была окружена плотным кольцом вооруженных мужчин, как если бы он пускался в погоню за женщинами каждый день на протяжении всей своей жизни, хотя на самом деле такое случилось с ним впервые.

– Мне очень жаль, – проговорила Элизабет голосом, похожим теперь на едва слышный приглушенный шепот, и, подняв голову, встретилась с ним взглядом. Нет, видимо, она никогда не научится высокому искусству флирта и неотъемлемому от него умению обманывать. Неудивительно, что, заглянув в ее глаза, Джонни увидел в них неприкрытую страсть.

– Давайте поговорим, – низким глухим голосом попросил Джонни. – Только отойдем подальше от всех этих людей.

– Я не должна.

– Я тоже не должен быть здесь, и тем не менее я перед вами, – возразил он требовательно и даже с ноткой возмущения в голосе. – Отзовите своих охранников, и отойдем в сторонку. – Бросив быстрый взгляд в сторону своего кузена, все еще сидевшего на лошади, он продолжил: – Пусть не волнуются. В качестве заложника у них останется Монро.

Здравому смыслу здесь больше нечего было делать, беспомощно умолк и голос разума. Элизабет уже была не властна над собой. Поколебавшись несколько секунд, она велела телохранителям убрать оружие, спешиться и отдыхать.

– Никакая опасность мне не грозит, – закончила она, думая одновременно, как далеки от истины эти слова. Ей сейчас грозила самая большая опасность – опасность того, что ее сердце окончательно сдастся в плен.

13

Бок о бок они шли по лесной дороге до тех пор, пока не потеряли из виду карету и окружавших ее людей. Шли, разговаривая о свадебном празднике Грэмов, погоде и других пустяках, боясь заговорить наконец о том, почему оказались в этот час на пустынной деревенской дороге за много миль от собственных домов. Вскоре Джонни легко махнул рукой в сторону едва заметной тропки.

– Если спуститься по этой оленьей тропе, то попадешь на маленькую полянку, – сказал он. – Мы с Монро приехали с этой стороны, – пояснил Джонни, словно в этот момент были необходимы какие то объяснения и словно какие то слова хоть что то значили. – Там нам никто не помешает.

Короткая фраза, но сколько в ней таилось!

Он предлагал ей выбор.

– Это далеко? – спросила Элизабет, выбрав самый невинный из тысячи вопросов, теснившихся в ее голове.

– Нет, совсем не далеко, – с легкой улыбкой ответил Джонни. – Если вы позовете на помощь, охранники непременно услышат.

– А вы собираетесь вести себя так, что мне придется звать на помощь? – с улыбкой уколола его Элизабет.

– Ни в коем случае!

– Значит, мне ничто не грозит, – бросила она и первой ступила на поросшую травой тропинку.

«Вполне подходящее выражение, учитывая мои намерения», – подумал Джонни, но не стал ничего говорить вслух, так как полагал, что Элизабет не готова к разговору на эту тему.