– Глупости! Вы так же прекрасны, как и раньше!

– Чудо! Я смотрю на себя в зеркало и удивляюсь. Правда, может быть, я по-прежнему хороша только в ваших глазах, мой дорогой?

– Да? А этот Малгрейв, который совсем одурел от вас и открыто заявил, что я с вами плохо обращаюсь? Несмотря на всю абсурдность этого заявления, я был готов выкинуть его вон!

– Как бы вы смогли это сделать, когда были в это время во Франции? Я приняла его, этого милорда Малгрейва. Я послала за ним, и когда он пришел, стала читать вслух его бесценные стихи, строфу за строфой, и он был очень доволен.

И Фрэнсис процитировала мужу строчку из этих стихов – как раз ту, в которой говорилось о его деспотизме.

– Чтобы он не вздумал посылать эти стихи во Францию, я показала, какие подарки вы мне прислали оттуда вместе с письмами. В конце концов он встал передо мной на колени и просил прощения. Но этим дело не кончилось: королева тоже высказала ему свои упреки. Весь Двор знает, как я презираю этого милорда Малгрейва, и смеется над ним.

– Похоже, что он наказан достаточно, – рассмеялся Леннокс. – В известной мере ему повезло, потому что меня всегда мало трогает, что говорят обо мне. Все было бы иначе, если бы он оскорбил вас…

– В прошлом обо мне нередко злословили, – ответила Фрэнсис. – Новое заключается в том, что мое поведение – моя репутация верной жены – делает меня скучной. Считают, что мы – королева, герцогиня Букингемская и я – слишком стыдливы и слишком влюблены в своих мужей. Хотя как бедняжка Мэри может любить этого бессердечного Букингема…

Леннокс не дал Фрэнсис закончить фразу, он обнял ее, и она прижалась к нему.

– Если бы я разочаровала вас, это разбило бы мое сердце, – прошептала она.

– Моя дорогая, как могло бы случиться такое? Леннокс нежно обнял Фрэнсис, и сомнения исчезли из ее души: они нередко посещали ее – это ей хорошо известно. Она действительно любила своего мужа, любила глубоко и преданно, но, не будучи страстной натурой, всегда с готовностью и охотно подчинялась его желаниям, однако не испытывала никакой потребности провоцировать их. Его нежность, их добрые взаимоотношения и почти полное совпадение вкусов значили для нее гораздо больше. Если бы не нежность, с которой он всегда относился к ней, она наверняка не смогла бы побороть отвращения к физической стороне любви, но его никогда не изменявшая ему нежность вызывали в ней такую ответную благодарность, что все остальное забывалось и переставало существовать. Никто другой не мог бы дать ей этого, в этом Фрэнсис никогда не сомневалась, но нередко спрашивала себя, так ли уж хорошо ему с ней. Когда она пыталась расспросить его об этом, он всегда отвечал утвердительно, но Фрэнсис прекрасно знала, что Мэри Букингем буквально воспламенялась от одного взгляда своего мужа, и подозревала, что королева испытывает к Карлу не менее страстное чувство.

Именно потому, что Фрэнсис задумывалась об этих своих недостатках, она твердо решила быть необходимой Ленноксу в другом. Они очень редко говорили о том, что у них нет детей. Леннокс – Фрэнсис не сомневалась в этом – очень хотел сына, хотя бы ради Кобхема и Шотландии, шотландских владений, которые в этом случае перешли бы к прямому наследнику. Но с другой стороны, семья потребовала бы больших расходов, а он не очень стремился к этому.

– Наверное, я стал бы ревновать, если бы увидел у вас на руках младенца, которого вы явно любите, – сказал он ей в ту первую ночь, после его возвращения домой, когда они лежали в большой постели под балдахином и он держал ее в своих объятиях.