– Но ведь вы же совсем не ревнивы. И потом – разве я могла бы любить ребенка больше, чем вас? – спросила Фрэнсис.

– Иногда с женщинами такое случается, – ответил Леннокс, лаская ее прекрасное, стройное тело, и добавил:

– Иногда такие спокойные, сдержанные женщины, как вы, испытывают гораздо больше радости от материнства, чем от любовных чувств, именно поэтому вы были так огорчены, когда случился выкидыш. Мы можем подождать. Меня вполне устраивает то, как мы живем сейчас, – уверил ее Леннокс, и Фрэнсис, успокоенная, уснула в его объятиях, потому что слишком часто в этой огромной кровати, предназначенной для любящих супругов, ей приходилось тосковать по нему.

Спустя несколько недель во Франции умерла вдовствующая королева, и бедная Генриетта-Анна, которая была очень привязана к матери, хоть и часто жила в разлуке с ней, тяжело переживала ее смерть. Карл тоже не остался равнодушным к этому несчастью, несмотря на то, что между ним и матерью никогда не было добрых отношений. Для герцогини Орлеанской это была уже вторая утрата: незадолго до смерти матери она потеряла трехлетнего сына – мальчик умер от какой-то неизлечимой детской болезни, которая началась внезапно и протекала очень бурно. Оба Двора – английский и французский – были в трауре, и все переговоры о визите Генриетты-Анны в Англию пришлось отложить до будущего года. Даже теперь ее муж не одобрял эту поездку и всячески препятствовал ей.

– Это же просто смешно, – сказала Екатерина, чувствуя себя совершенно раскованно и свободно, когда она и король ужинали с Фрэнсис и Ленноксом в Павильоне в Баулинг Грин. – Как он смеет ограничивать ее визит тремя днями в Дувре, когда само морское путешествие может быть тяжелым и утомительным? Этого времени ей не хватит даже на то, чтобы прийти в себя. Почему он так мешает? Вы много раз говорили мне, что он ее совсем не любит.

– Не любит. Но это совершенно не мешает этому маленькому чудовищу ревновать ее, – объяснил ей Карл. – Если бы Генриетта была некрасива и не вызывала любви и восхищения, он был бы совершенно спокоен. Однако, если уж она приедет, без сомнения, ее визит можно будет продлить. Филипп волен выходить из себя на другом берегу пролива. Людовик не захочет, чтобы она уехала, не выполнив его поручения. Этот визит должен сплотить наши страны.

Королева удивилась, что присутствие Леннокса не помешало королю произнести эти последние слова: поскольку в визите Генриетты, одобренном Людовиком, было что-то секретное, тайное, и Карл не сомневался в том, что об этом не должен был знать никто, даже королева, которой он полностью доверял, тем более не должно было касаться его кузена – всем было известно, что Карл недолюбливал Леннокса.

– Между нами и Францией не может быть других отношений, кроме самых формальных. Только внешне они могут казаться дружбой, – сказал Леннокс. – Наши нации враждебны друг другу, и никто не виноват в этом. Дело в том, что у нас разные характеры, разное представление о добродетели.

– Вы так считаете?

Карл с удивлением смотрел на своего кузена, сделавшего такое мудрое замечание.

– Французы остроумны, легкомысленны и хитры, а здесь, в Англии, их считают болтливыми и вероломными. Мы более упорны и серьезны, к тому же склонны больше восхищаться другими, чем собой. Поэтому французы считают нас дураками. Такая смесь не может долго существовать, она обязательно должна свернуться. У нас гораздо больше общего с датчанами, с которыми мы по какому-то недоразумению все время воюем.

– В этом замечании немало верного. В нем есть свой резон, – сказал Карл. – Но, возможно, это только одна половина нашей проблемы с французами. Вторая половина заключается в том, что мы очень похожи.