Однако сейчас его внимание было поглощено Фрэнсис, и он решил, что королеве придется подождать. Внезапно перед его глазами возникла сцена, которую он, казалось, совершенно забыл: убогая комната во французском загородном доме. Компания болтающих, смеющихся девочек, одна из которых укутала другую в свое пальто и, когда он появился в дверях, с удивлением повернулась к нему…

– Боже мой! Теперь я все вспомнил! Именно вас я тогда по ошибке принял за свою сестру, потому что не видел ее с тех самых пор, когда она была еще крошкой! – воскликнул он.

Фрэнсис рассмеялась и покраснела.

– О, это было ужасно! Бедняжка Риетта! Я буквально спрятала ее в своем пальто. Это была единственная приличная вещь на всех нас. Я пыталась уговорить Генриетту поносить его, но ведь она гораздо меньше меня и просто утонула в нем!

– Я обнял вас и расцеловал раньше, чем понял свою ошибку. А после этого вы куда-то исчезли.

– И вы не обратили на это никакого внимания. И почему вы должны были замечать меня? Вы приехали к своей сестре, и, конечно, она полностью завладела вашим вниманием. И мы все были так счастливы за нее! Она мечтала снова увидеть вас. Хотя, – призналась Фрэнсис, – в то время я была еще очень молода и глупа, и мне так хотелось внимания! Я очень рада, что у меня хватило ума оставаться в тени.

При этих словах Карл расхохотался.

– А теперь вы повзрослели и поумнели?

– Наверное, немного… Во всяком случае, должна была бы, Ваше Величество.

– Никаких Величеств! Пожалуйста, Фрэнсис, когда мы одни… Разве мы не кузены? А теперь расскажите мне, что вы делаете здесь в одиночестве и почему портите слезами свои прелестные глазки. Или, если вы позволите, я выскажу некоторые предположения. Самое реальное – матушка сделала вам выговор, потому что вы не очень исправно молитесь или за какую-нибудь шалость, о которой ей рассказали…

– Нет, нет! Вдовствующая королева не ругала меня. Она была очень добра ко мне. Дело не только в том, что она мне сказала, но и в том, что моя мать написала мне из Шотландии. Может быть, они и правы, но я совсем так не считаю. Когда я была ребенком, меня учили, что одна из главных добродетелей – верность в дружбе, и я стараюсь этому следовать. Я стараюсь быть верным другом, я хочу быть верным другом… и вы ведь сами, сэр…

– Я стараюсь, – согласился Карл, сразу же ставший серьезным.

– О вас именно так все и говорят. Вы не забываете никого, кто был с вами в изгнании, кто пострадал из-за своей преданности вашему покойному отцу. Моя мать лишь одна из многих.

Карл попытался отмахнуться от ее слов.

– Кто мешает вам, моя прелесть, быть преданным другом? И дружбой с кем вы так дорожите? Кто тот счастливец?

– Вовсе это не мужчина. И я не только не хочу терять дружбу, но и все те удовольствия, которые она мне приносит. Приемы, смех, шарады с переодеванием, игры, встречи с приятными веселыми людьми, которые так добры ко мне! Ведь мы прожили в Коломбе много лет в такой тоске! Мне кажется, что я умру, если вынуждена буду снова жить так же. Конечно, наверное, уже не будет так ужасно, потому что мне не придется ни голодать, ни мерзнуть, но зато это будет невыносимо, потому что рядом не будет Риетты…

– Вы так привязаны к моей сестре?

– О да, очень. Очень! Я все бы отдала, чтобы только снова увидеть ее!

– И все-таки вы согласились расстаться с ней и жить здесь, при Дворе?

– Британия – мой дом… а там мы были изгнанниками. Кроме того, ведь многое изменилось. Генриетта-Анна стала герцогиней Орлеанской, она стала очень важной персоной, к тому же она ждала ребенка… Мы не переставали любить друг друга, но иногда… я разочаровывала ее.