Постоянная карточная игра утомила ее и надоела ей так же, как и самому королю, и ей уже не хотелось дразнить де Грамона. Генриетта-Мария не спускала с нее глаз, и каждый вечер Фрэнсис скучала в обществе двух королев и их придворных дам, слушая бесконечные баллады, концерты и игру на лютне.

Заметное место в их жизни занимала и религия. Поскольку обе королевы были весьма рьяными католичками, они проводили немало времени в собственной часовне Екатерины, и Фрэнсис, для которой религия не значила ничего и заключалась в нескольких обиходных выражениях, вынуждена была следовать их примеру. Ей пришлось подчиниться, потому что недовольное, обиженное письмо, которое она послала матери в Шотландию, вызвало ответ, содержащий мягкий укор. Фрэнсис не должна забывать, что они очень бедны, и это до сих пор заметно волновало миссис Стюарт, несмотря на заверения короля после Реставрации и помощь богатых родственников. Королева Екатерина при желании может отказаться от ее услуг, а это будет для всех больших огорчением. «Мне кажется, – писала миссис Стюарт, – что ты забыла, как важно твое пребывание при Дворе, и твое легкомыслие может все испортить».

Пора тебе подумать о более серьезных вещах, чем веселые развлечения. Я надеюсь, что отныне твои мысли будут заняты тем, как удачно выйти замуж. В связи с болезнью маленького Вальтера я была вынуждена прислушаться к тем, кто считает длительное путешествие вредным для него, иначе мы все были бы уже в Лондоне. Сейчас же мы сможем приехать только после Рождества. Я буду очень огорчена, если моя дорогая благодетельница, вдовствующая королева, уедет во Францию, и мне не удастся повидать ее. Прошу тебя, пожалуйста, поклонись ей от моего имени. Я очень завидую тому, что ты имеешь возможность ежедневно видеть ее. Будем молить Бога о том, чтобы весной все изменилось и один из наших родственников Блантиров, как и обещал, предоставил бы в мое распоряжение свой лондонский дом. Тогда, дитя мое, у меня будет возможность помогать тебе во всех делах…»

На этом письмо еще не кончалось, в нем было еще много всего. Фрэнсис не могла припомнить, чтобы ее мать когда-нибудь прежде писала такие длинные письма. Но у нее не было ни малейшего желания читать его от начала до конца. Оно вполне может подождать. На ее прелестном личике мелькнуло выражение раскаяния, когда она засовывала мелко исписанные листки в свое бюро. Фрэнсис была огорчена тем, что ее поведение разочаровало мать. Она предпочла бы получить письмо от какого-нибудь знатного господина с изложением серьезных намерений…

Однако она вынуждена была признать, что ее шансы получить такое письмо весьма не велики, ибо она по сию пору не относилась серьезно ни к кому, кто пытался оказывать ей знаки внимания. Может быть, она воспринимала более серьезно и благожелательно одного лишь Букингема, который был хорош собой, очарователен и умел развеселить ее. Но в то же время она была в дружбе и с его юной женой, которая относилась к ней с полным доверием и восторгом, и возможность обмануть Мэри Фэйерфакс просто не приходила Фрэнсис в голову. Все, что она хотела, – иметь возможность легко и непринужденно флиртовать и постараться избежать романтической влюбленности в кого бы то ни было.

Выкинув из головы все мысли о материнском письме, Фрэнсис надела теплую накидку с капюшоном и, хотя было сыро и холодно, вышла в сад. Она устала от общества трех других фрейлин, которые сейчас играли в волан в длинной галерее, и еще больше – от Екатерины, которая хоть и скучала без короля, но была очень довольна, что Барбары нет при Дворе и что Карл поехал в Ньюмаркет без нее и вообще без женщин.

В саду никого не было, и никогда этот прекрасный сад, окружавший дворец, не выглядел менее привлекательно: листья с деревьев уже облетели, и поникли цветы, тронутые первыми заморозками.

Всего лишь несколько месяцев назад этот сад был прекрасен, с грустью думала Фрэнсис, вспоминая, как сверкало солнце и блестела под его лучами река в тот день, когда она впервые увидела Барбару.