– А то как же! – улыбнулся Матвей Григорьевич. – Хотите, научу? Сами убедитесь. С тех пор, как я стал тайцзи практиковать, ни одна хворь ко мне не цепляется. Между прочим, сто пятьдесят миллионов китайцев этим занимаются, а они народ неглупый, культура у них древняя.

– Верю. Только боюсь, не сумею я так. Очень уж медленно.

Физкультурник рассмеялся:

– «Медленное рождает быстрое», – китайцы говорят. Эта же гимнастика имеет боевое применение и не знает себе равных по силе!

– Да ну? – удивился Введенский, хотя уже двадцать раз слышал об этом от него. – А пулемет разве не сильнее?

Посмеялись оба, поболтали о пустяках.

– Велосипед тоже дело хорошее, – одобрил физкультурник. – Все мышцы работают, дыхание глубокое развивается, и жирок завязаться не успевает. Катаетесь или целенаправленно куда следуете?

– Да нет, просто мимо проезжал, а потом вспомнил. Другу в Приморье обещал фотокарточки с нашими видами прислать. Наташа наснимала Новоселки, лес, Оку, а пленка с осени не проявлена.

– Я бы вам помог, да нужно в райцентр за химикатами смотаться. Черно‑белую могу, а на цветную кое‑чего не хватает.

– Да желательно бы в цвете…

– Ну тогда это в Рыбном. Там давно киоск от фирмы «Кодак» работает в универмаге на первом этаже.

– А поближе?

– Поближе… поближе тоже можно. Если в нашем КБО в фотоателье не сделают, поезжайте в Солотчу или в Козьминское. Сервис, конечно, не тот, хотя, если заплатить сверху, то сделают быстро.

Участковый Филимонов тоже любил утро. Во‑первых, свежесть: Москва не деревня, к полудню от выхлопных газов и пыли, как ни стараются дворники, дышать уже нечем, а к вечеру, особенно летом, начинали плавиться мозги вместе с асфальтом. Во‑вторых, утро почему‑то всегда складывалось для Филимонова более продуктивно.

Николай Петрович проработал на своем участке десять лет, всех почти знал, и уже по одному тому, кто когда просыпается, с кем идет и куда путь держит, мог определить, на что обратить внимание и откуда ждать неприятностей, если таковые намечались.

Филимонов хотел свернуть с бульвара и пойти в участок, но вдруг обратил внимание, что все мальчишки‑мойщики разом, как по команде, отставили ведра в сторонку на тротуар и подбежали к вишневой «восьмерке». Столпившись у дверцы водителя, они стояли и молча слушали, а потом вдруг стали рыться в карманах, сбрасывать мелочь своему конопатому предводителю, и тот протянул деньги в окошко. И когда «восьмерка» умчала в направлении Первомайской, пацаны еще долго стояли и обсуждали что‑то, подсчитывали остаток заработанного; потом медленно, словно нехотя, разбрелись по рабочим местам.

Машина рэкетира по прозвищу Турок была Филимонову знакома. Правда, он, к своему стыду, не знал, что именно Турок обложил пацанов, ну да те разве ж скажут!

Турку удавалось до этого ловко «снимать» деньги с киоскерши «Роспечати», вольные торговцы вне Измайловского рынка платили Турку безропотно дань, отдавая тем самым дань собственной трусости и покупая сомнительное спокойствие. Никто из них в милицию с жалобами не обращался. Теперь вот выяснилось, что и пацаны платят Турку, и Филимонов, вспомнив о вчерашнем визите Каменева, подумал: не поможет ли Турок установить того, кто стащил портфель умершего Ариничева? Он вынул блокнот и записал: «Турок. Пацаны. Портфель».

Каменев, проспав всего три с половиной часа, встал, придерживаясь за стенку и не открывая глаз, дошел до ванной и сунул голову под кран с холодной водой. Если для Женьки такая процедура была привычной, то для Каменева это было настоящим подвигом – прежде он мог разве что выпить стакан спирта с красным перцем для полного и окончательного пробуждения.