– Если ты не согласишься, я вызову мать и отчима телеграммой сегодня же, – прибегла к последнему аргументу сестра.

– Не нужно, – нарушил он обет молчания. – Через три дня меня отсюда выпустят. По подозрению не имеют права держать дольше десяти суток. Или должны предъявить обвинение. Пусть предъявят. Я хочу знать, в чем меня обвиняют.

– Фрол, послушай меня! – прильнув к окошку, жарко заговорила Валентина. – Дело не только в тебе, нужно найти эту девушку… Рудинскую… Адвоката предлагает детективная организация, куда обратилась ее мать. Там считают, что ты можешь помочь…

«Ах, вон оно что! – цинично усмехнулся Фрол. – Дура ты! Какая еще организация? Чем я могу помочь?.. Они хотят выдернуть меня отсюда и заставить отдать пленку! Черта с два! Через три дня я выйду отсюда, а через четыре…»

– Не слушай никого, Валя, – сказал он, пристально посмотрев ей в глаза. – И не надо ничего сообщать матери. Это ни к чему не приведет.

– Да, но эта девушка…

Фрол резко встал:

– Плевать мне на эту девушку! Я НИ В ЧЕМ НЕ ВИНОВАТ!.. – Он повернулся к контролеру: – Уведите меня в камеру, свидание окончено!

Викентия Решетникова разбудил телефонный звонок.

– Викентий Яковлевич, Кокорин беспокоит. С добрым утром!..

Решетников протер глаза, не сразу даже сообразил, кто такой Кокорин, а когда сообразил – чертыхнулся: «Черт! Тебя еще не хватало с твоим Богдановичем!»

– Слушаю вас, Алексей Михайлович.

– У меня к вам не телефонный разговор. Мы можем где‑нибудь встретиться? Желательно на нейтральной полосе.

«Это еще что за дела! – недоуменно подумал Решетников. Свидание он мне назначает, что ли?»

– Вы можете приехать ко мне домой.

– Это нежелательно.

«Он так говорит, будто опасается слежки или прослушивания, – еще больше удивился Решетников. – Можно встретиться где‑нибудь в церкви, а заодно и покаяться».

– Назовите место, я приеду за вами на машине.

– Хорошо. Серебряно‑Виноградный пруд. У церкви Покрова. В десять ноль‑ноль.

– Ждите.

До встречи оставался час. Церковь была совсем близко от дома Решетникова, к тому же – по дороге в агентство. Наверняка Кокорин все рассчитал. Викентий воткнул в розетку штепсель электрического чайника и отправился в ванную. Чтобы привести себя в порядок, ему понадобилось пятнадцать минут, еще через пять он был одет и готов к выходу; вполне хватало времени, чтобы попить чаю. Он откусил бутерброд с сыром, подошел к окошку. Прирученные им голуби облепили карниз и требовательно стучали по стеклу клювами.

– Ешьте, ешьте, – раскрошил он им в форточку остатки бутерброда, – только друг друга не обижайте, Марсовы дети…

На подоконнике он заметил картонное кольцо с привязанной к нему леской – забытое Ванечкой приспособление для демонстрации «телекинеза». Решетников улыбнулся и сунул игрушку в карман, предвкушая реакцию Каменева, когда его стакан поползет по столу. То‑то смеху будет!

В половине десятого, отключив пробки и проверив краны, он вышел из дому и сел в свои видавшие виды «Жигули».

ГЛАВА 29

Эдик Наумов уложил фотографии в сушильный шкаф, включил его и задернул ширму.

– Это для вечернего выпуска, – объяснил детективу, – срочно.