– Поздравляю вас, – кивнул головой, подумав, что именно этого старик от него ждет. – В наше время с этим, наверно, непросто?

– Да, непросто, – вздохнул Юдин. – А когда с этим просто‑то было? В советские времена, что ли?.. И плата за сей труд значительно меньше, чем за грыжесечение. Да я не жалуюсь, не думайте. Все так живут, у меня хоть дом есть, пока не отняли, как вон тот… видите?.. Через лесок?..

– За забором?

– Во‑во, за забором. Дом творчества кинематографистов когда‑то был. А что там сейчас за забором творится – одному Богу известно.

По его упоминанию о совместных с Ариничевым походах в церковь, по ладанке на стене под иконой Каменев догадался, что старик религиозен.

Полистал книгу для приличия. Нутром чувствовал – вешает лапшу старик, финтит, от темы уводит.

– А может быть, у него рукопись рассчитывали найти? – подбросил вариант ответа.

– Какую?

– Книги, которую вы вместе собирались писать?

– Да никакой мы книги… то есть, книга‑то в наши планы тоже входила, только сейчас речь о статье была. Для толстого журнала. Так что о рукописи разговор вести рано, разве о материалах? Так и они, в сущности, кому нужны?

Вот, извольте полюбопытствовать… Речь‑то о наших знакомых и незнакомых, ученых, которые вместе с нами, до нас и после нас парились на нарах у «хозяина»…

Речь‑то – об ученых, которые больше не вернулись в науку, об искалеченных судьбах, независимо от того, сгнили они на зонах, в тюрьмах, в психушках или эмигрировали, как Сережа Поликанов, в Швейцарию. О том, что потеряла с их исчезновением Россия. – Он говорил, перебирая документы, вырезки из газет и журналов, часто – иностранных, на английском языке, с яркими пометками, сделанными оранжевой капиллярной ручкой, заполненной чем‑то люминесцирующим, будто куртки путевых обходчиков в свете тепловозных фар. Эта ручка торчала из стаканчика у телефона. Это, так сказать, всего лишь разминка, генеральное направление.

Что‑то вроде энциклопедического словаря. С рабочим названием… у нас названия разные были, вот, видите?.. У него – «Утечка мозгов», а мне это не нравилось, я предлагал другое: «Расстрелянная наука».

Старик говорил, все более входя в раж, и Каменев понял, что он может до утра, если не дольше. Истосковался в одиночестве.

– Сергей Митрофанович, – Каменев попытался вернуть старика к своей теме, – а сердечных приступов у Ариничева не было, пока он находился у вас?

– С сердцем у него было лучше, чем в Москве. Он сам мне об этом говорил: «Я у тебя, заметь, ни одной таблетки не выпил».

– И в то утро, когда он уехал от вас?

– И в то утро тоже.

– Он собирался вернуться или уехал надолго?

Юдин задумался, чего Каменев не ожидал. Ответ, казалось, был ясен изначально: конечно, он собирался вернуться, ведь пишущая машинка‑то оставалась здесь, ее Лидии Петровне Юдин привез позже, когда приехал по ее звонку.

– Уехал ненадолго, чтобы встретиться с издателем.

– В воскресенье?

– А что в этом такого? – покраснел Юдин. – Вы извините, у меня возникают не очень хорошие ассоциации. Что вы мне настоящий допрос устроили?! Я не понимаю, вы что, подвергаете мои слова сомнению? Я могу дать координаты издательства и даже домашний телефон Эдварда Кублера, главы совместного предприятия «Интерконтакт». – Он с неожиданным проворством вскочил, выдвинул ящик стола и стал трясущимися руками перебирать там предметы. – Вот, пожалуйста, можете позвонить ему и поинтересоваться, в воскресенье или в понедельник они собирались встретиться!.