– Утром деньги – вечером стулья, – ответил Каменев.

– Деньги я тебе дам, если ты…

– Если «если» перед «после», то после «если» – «после»! – разозлился Каменев. – Вечером деньги – утром стулья. Понял, Гера?

– Не понял.

– Прекрати за мной следить. Это, во‑первых. Не доверяешь – горшок об горшок, и в разные стороны. Ты меня нанял – я работаю. Твое дело платить. И за такие вонючие бабки я не намерен засвечивать свою агентуру. Еще раз увижу «хвост» – развернусь и уеду.

Либерман, решивший, что купил Старого Опера с потрохами, такого поворота не ждал. Он посидел, подумал, посмотрел на напарника, тот кивнул, едва заметно улыбнувшись Каменеву.

– Ладно. Когда будет дискета?

– А когда на территории отдельно взятой Москвы построят развитой капитализм, тебя не интересует?

Либерман тоже решил проявить крутой норов:

– Ты что, решил из меня бабки тянуть?

Каменев включил передачу, показал поворот и тронул «Ниву» с места, не сочтя нужным продолжать пустой разговор.

«Мазда» обогнала его, прижала к тротуару в Колодезном; водитель включил все бортовые огни, посигналил.

– Ладно, полковник! – крикнул Либерман. – Одно дело делаем. Зря ты моих ребят посадил из «Форда». У них в багажнике «узи» нашли, придется теперь выкупать. Лучше бы я тебе эти бабки отдал!

– Ты мне мои отдай и не липни больше, не то я вас всех пересажаю раньше времени!

Либерман поиграл желваками, но смолчал, молча протянул в окошко деньги в конверте и укатил, не дожидаясь благодарности.

Ариничевой Каменев звонить не стал, памятуя о том, как они расстались, и, опасаясь, что она откажет ему в аудиенции; купил в магазине торт «Прага», красочную жестяную коробку с индийским чаем, длинную бутылку янтарного вина «Токай» и розу на полутораметровой почти ножке.

«Осталось предложить ей руку и сердце», – скрипнул зубами, поднимаясь по лестнице.

Как он и рассчитывал, увидев розу и торт, Ариничева растаяла и по настойчивой просьбе гостя приняла его на кухне, тесной, но уютной, где он сам вызвался заваривать чай, разговаривая о том о сем, чтобы не форсировать и не пугать хозяйку расспросами.

– Чай чистоту любит, – с ученым видом знатока заявил он, оттирая содой коричневый налет с заварочного чайника.

– Что вы делаете?! – всплеснула она руками. – Ах, Александр Александрович! Да эту «грязь» Анатоль полтора года собирал!.. Это же чайный налет, он придает свежему чаю особый аромат, все московские чаевники чайник не оттирают, а напротив, ополаскивают холодной водой, чтобы не смыть эту пленку!..

Каменев замер с губкой в руках. Про то, что чай любит чистую посуду, ему сказал помешанный на чае Решетников, и теперь он помянул его недобрым словом.

– Извините, а я не знал. В Омске посуду моют. Может, это от регионов зависит или от воды?

– Ладно уж, теперь что делать – мойте дальше, – вздохнула Ариничева, накрывая на стол.

Вкусно запахло свежим кремом и чаем. Роза в высокой вазе заняла место посреди стола.

«Ни дать, ни взять – серебряная свадьба!» – подумал Каменев, не представляя, как он сможет перейти к тому, за чем, собственно, приехал.

– Однако приехали вы, Александр Александрович, не затем, чтобы попотчевать меня чаем с тортом, признайтесь, – помогла ему Ариничева.

Он засмеялся, зажав бутылку с вином коленями, выдернул пробку.

– Не обижайтесь только, ладно? – посмотрел ей в глаза.