Она отставила чашку:

– Могу ли я рассказать о нем, если Юдин не пожелал этого сделать?

«Ну все, кранты, – подумал Каменев. – Если она не даст мне натырку, придется потратить еще дня два на розыск Коренева».

– Можете, – жестче, чем позволяла избранная тональность беседы, сказал Каменев. – Можете и должны. Потому что Коренев был программистом, а если в деле появилась дискета, то, значит, это была не простая дискета с теми данными, о которых говорил мой клиент. Где я могу найти Коренева? Не исключено, что ему что‑то угрожает, а смерть Анатолия Марковича была спровоцирована. Я не говорю, что это так, но не люблю загадок. Всякая загадка должна иметь разгадку. Сергей Митрофанович Юдин, детский писатель, этого понять не захотел, что только усугубило мои подозрения в отношении Коренева. – Он замолчал, поймав себя на излишне резких интонациях, как будто Ариничева была виновата в строптивости Юдина. – Скажу откровенно, Лидия Петровна, – Каменев сменил интонацию, – мой клиент не очень хороший человек, когда‑то я работал в МУРе, и он ускользнул от меня. Вернее, не от меня, а от так называемого правосудия. Теперь же он решил, что я не у дел, а потому можно попытаться использовать меня в своих интересах. Я подозреваю, что на дискете, которую он хочет найти, соря при этом очень крупными деньгами, содержится информация, утечки которой он опасается и которая позволит мне засадить его и его подельников за решетку. Вам этого не надо было знать, но поймите, что от этого может зависеть чья‑то жизнь.

Во взгляде ее мелькнул испуг, она даже оглянулась инстинктивно, точно хотела позвать кого‑то на помощь. Но простодушное, открытое лицо Каменева, искренность, с которой он доверился ей, убедили ее.

– Если бы я что‑то знала об этой дискете, то непременно рассказала бы вам, – сказала она просто.

– О дискете не знаете вы, не знаю я, не знает Юдин и, не исключено, не знал даже Анатолий Маркович. Я допускаю вариант, что там вообще не было никакой дискеты. Тем не менее нужно до конца убедиться в этом, и ничего не остается, как встретиться и поговорить с Юрием Васильевичем.

Чай в чашках остывал, и торт был нелеп, словно принесен не из магазина, а из какой‑то другой жизни.

– Его нет, Александр Александрович, – посмотрев Каменеву в глаза, негромко заговорила Ариничева. – Его нет в Москве, и ребята – я имею в виду Сережу и Анатоля – не знали, где он. Юдин с вами говорил о Кореневе не очень охотно, да?.. Они расстались прошлым летом, а скорее и того раньше. Разошлись во мнениях об этой жизни. Он был третьим, кто вместе с ними хлебал лагерные щи из одной миски. Талантливый программист, в прошлом – аспирант Киевского политеха. Но если этих двоих лагерная жизнь и все последующие удары судьбы не сломили, то Коренев сдался. Спрос на программистов тогда был высок, без работы он не сидел, но не работа его прельщала, а деньги. Коренев махнул на свое прошлое рукой, оправдывал прежний режим, а кормился от нынешнего. Между бывшими друзьями участились ссоры. А потом Коренев стал попивать, менять жен. И вот в прошлом году он проделал какую‑то махинацию с квартирой. У него была хорошая квартира на Неглинной. Он заложил ее в ипотечный банк, а когда пришел срок расплачиваться – умудрился продать по подложным документам. Уж я этой всей механики не знаю, но дошло до того, что ему пришлось скрыться. Последняя его жена, переводчица с французского, уехала еще раньше по контракту, кажется, во Францию. Ребятам он сказал, что его пригласила какая‑то фирма, чуть ли не военная, заключила с ним договор. Просил ребят его не искать, он, мол, объявится сам. И скрылся. Ну вот и все. Анатоль и Сережа себя укоряли, ведь дружили они долго, лет десять, дружили по‑настоящему, по‑мужски. И вот не сумели удержать его. Очень были расстроены.