Заперев дверь номера на ключ, Турок прошел по коридору, выбросил ключ в урну возле окна. Все было тихо, спокойно, этажная сидела в противоположном крыле. Проходя мимо администратора, старательно делавшего вид, что читает газету, пришлепнул стодолларовую купюру к стойке, и она исчезла тут же. Купюра предназначалась двоим – полтинник администратору, полтинник швейцару. С девочками Турок разбирался на блатхате или в зале игровых автоматов – постоянном месте сбора всей команды.

Турок бросил сумку на заднее сиденье своей «восьмерочки», завел двигатель и стал выворачивать на Измайловское шоссе, но вдруг случилось непредвиденное: на крыше «мерса», стоявшего на стоянке почти рядом с его «восьмеркой», появилась мигалка, «мерс» резко развернулся и перекрыл дорогу; Турок рванул назад, но ткнулся в невесть откуда взявшуюся «канарейку»; справа и слева к нему бежали камуфлированные битюги метра по два ростом в пуленепробиваемых «лифчиках» и с короткоствольными автоматами наперевес. Он все‑таки успел выскочить, совершенно инстинктивно, потеряв контроль над собой, метнулся назад, но кто‑то сбил его с ног подсечкой, ударил кулаком по голове, и Турок ткнулся мордой в асфальт, закрыв голову руками. «Стоять!.. Милиция!.. Не двигаться!..» – к кому относились все эти приперченные отборным матом команды, он уже не соображал. Его подняли за во‑лосы, бросили на капот «восьмерки», ударили по ногам и стали выворачивать наизнанку карманы, как он проделывал это только что с карманами клиента. Вынули «парабеллум», «бампер», деньги, зажигалку, обойму с патронами, ручку «Паркер» с золотым пером, нож с фиксатором…

При этом что‑то говорили, кричали, били его, но он не слышал слов, не чувствовал боли и, когда его втолкнули в ментовский «УАЗ», нацепив браслеты на заломленные назад руки, испытал даже облегчение.

Коренева была похожа на белку – овалом лица, разрезом глаз, двумя резцами, прикусывавшими нижнюю губу. Она сидела, выставляя напоказ длинные ноги, и время от времени, будто спохватываясь, застегивала перламутровую пуговичку на груди.

Больше всего Каменев опасался, что она предложит ему чаю, но она предложила ему на выбор водку, коньяк, виски, ром, вино, джин с тоником, джин без тоника и много чего другого, в немыслимом изобилии составлявшего содержимое зеркального бара с подсветкой. Так как Каменев хотел сразу всего, от всего и отказался, сославшись на то, что за рулем.

– Значит, вы уехали сразу после развода с ним?

– Да, почти сразу.

Он хотел спросить, почему они развелись, но подумал, что это неприлично; в конце концов тогда нужно было узнавать, почему Коренев развелся со своей первой женой, потом – со второй… и далее по списку.

– А, извините, фамилию его вы оставили или…

– Да, оставила. Зачем мне нужна эта бумажная волокита? К тому же фирма уже готовила документы на выезд во Францию.

– Как называется фирма?

Каменев был сама любезность, даже живот подобрал, изображая галантного кавалера. («Лет бы двадцать назад ты мне повстречалась!» – подумал он походя.)

Коренева игриво склонила голову набок.

– А почему вас это интересует? – улыбнулась, извлекая из пачки сигарету. – Кажется, вы интересовались Юрием?

– Можете не отвечать. Просто я стараюсь найти какую‑то связь, которая помогла бы мне… – Он привстал и щелкнул зажигалкой.

– Нет тут никакой связи, не старайтесь. Юрий был категорически против моего отъезда. Вообще он был чудовищным эгоистом. Ему было сорок пять, мне – двадцать пять, а он хотел, чтобы я непременно сидела дома и жарила ему котлеты.