– После смерти Анатоля мне уже ничто и никто не сможет причинить неприятностей, – сказала она, посмотрев сквозь бокал на окно. – Как красиво! Настоящий янтарь. За что мы выпьем?

Каменев немного подумал и произнес:

– За всех живых.

Вино «Токай» привыкшему к водке «Черная смерть» Каменеву показалось слабоватым; торт он ненавидел с самого своего рождения; роз не дарил даже Леле на первом свидании. Но нужно было пройти через все эти испытания, чтобы подобраться к дискете.

– Лидия Петровна, – начал он, едва не подавившись кускам торта, – я частный детектив. Работаю по поручению клиента, имени которого не назову в интересах расследования. Речь идет о том, что у Анатолия Марковича в портфеле находилась компьютерная дискета, и пропали не только его спортивный костюм и блокнот. Именно дискета представляла интерес для того, кто украл портфель. На ней, по заявлению клиента, были данные о квартирном обмене, в том числе, и международном. Он одолжил ее шестнадцатого числа у владельца частного риэлторского бюро, пожелавшего остаться неизвестным. Посмотрите, пожалуйста, на эти фотографии. – Каменев положил перед нею три фотографии, две из которых сделал скрытой фотокамерой, вмонтированной в зажигалку, а одну – Либермана – раздобыл по своим каналам в Бутырке. – Не приходилось ли вам когда‑либо видеть кого‑нибудь из них?

Она пошла в комнату, вернулась с футляром; водрузив на нос очки, поочередно рассмотрела каждую из предъявленных фотографий.

– Нет, не приходилось, – заявила уверенно. – Могу присягнуть на Библии, что ни один из этих типов не появлялся ни в нашем доме, ни где бы то ни было в моем присутствии.

– Спасибо, – убрал фотографии Каменев. – А что вы думаете по поводу дискеты?

Ариничева промокнула платочком уголки заслезившихся глаз и опустила голову. Каменев испугался, что она сейчас снова замкнется и ему придется уйти, не добравшись до Коренева. Но она взяла себя в руки и заговорила, сжав побелевшие губы, отрывисто и категорично:

– Все это очень не похоже на Анатоля. В пору своего диссидентства он вынужден был кое‑что скрывать, даже от меня – моей же пользы ради. Но сейчас‑то зачем? Он не занимался ничем, кроме сбора материала для будущей книжки, о чем я уже вам подробно рассказывала. Присмирел, притих, словно извинялся перед всеми, что живет на свете. Иногда молчал целыми днями, это меня пугало. Наверно, он плохо себя чувствовал и не хотел лишний раз говорить мне, чтобы не волновать. Вот это на него было похоже. – Она глубоко вздохнула и задумалась, потом покачала головой: – Нет, я не верю в го, что он интересовался данными об обмене квартир, да еще брал у кого‑то дискету, в чем абсолютно ничего не понимал, уверяю вас! Ни у него, ни у Юдина компьютеров не было и нет. Мог, конечно, посмотреть у других знакомых, но вряд ли. Шпионские страсти какие‑то! А потом, извините, этот риэлтор к нему, что, в Болшево приезжал?..

– Никто к нему не приезжал, это верно, во всяком случае, Юдин мне ни о чьих визитах не рассказывал. Если, конечно, он чего‑то не скрывает.

– Сережа?.. – изумилась она. – Зачем?

– Пожалуй, – кивнул Каменев. – Признаться честно, я тоже думаю, что вся эта история с дискетой лежит в какой‑то другой плоскости, – вспомнив о Женькиной версии «проверка бывшего полковника на «вшивость», произнес Каменев. – Но все же не могу не спросить вас о Кореневе. В прошлый раз вы упомянули о нем как об одном из троих друзей. Мы перешли на Юдина, я не стал уж вас третировать вопросами о Кореневе, посчитав, что узнаю обо всем от Сергея Митрофановича.