– Я тоже.

– Что «тоже»?

– Тоже не понимаю. Но хочу понять. – Кокорин был само спокойствие. Ответ Богдановича на вопрос о судимости показал, что на искренность и правдивость его рассчитывать не приходится. Следователь заправил в машинку лист бумаги. – Кое‑что мне известно достоверно, Леонтий Борисович. Из безотносительных истин. Еще раз соврете – предъявлю обвинение за дачу заведомо ложных показаний.

Богданович покраснел, потер о колени вспотевшие ладони, не столько мучаясь стыдом, сколько стараясь скрыть гнев.

– За кого вы меня принимаете? – не сумел‑таки промолчать.

– Разве я вам не сказал? За обвиняемого в преступлении, предусмотренном статьей двести восемнадцать, и свидетеля по делу, возбужденному по установленному факту смерти Богданович Киры Михайловны.

– Какой же я свидетель, если меня в это время вообще здесь не было? Я близкий родственник потерпевшей.

– Полагаете, близкий родственник не может быть свидетелем? – спросил Кокорин. – У вас в доме хранились деньги?

– Деньги – понятие резиновое.

– Вы не знаете, сколько денег было в доме?

Богданович вздохнул и закурил. Растерянность и нервозность отступили, теперь он избрал агрессивную тактику: приподняв бровь, отстраненно взирал на следователя сверху вниз. Кокорин знал второе значение подобного выражения лица: оно свидетельствовало о контролируемом страхе.

Остатки спеси он сбил просто: минут пять печатал на машинке, сосредоточенностью подчеркивая, что разговор будет долгим и торопиться некуда.

– Так сколько, Леонтий Борисович?

– Около двух тысяч долларов.

– В валюте?

– Да. Кира обменивала их по мере надобности. И вообще я не вникал в то, как расходуется семейный бюджет. Если речь не заходила о крупных покупках: дачи, машины.

– Где хранились деньги?

– В моем кабинете есть сейф.

– У нее был ключ?

Богданович помолчал, словно припоминая, был ли у жены ключ от сейфа, где хранились семейные деньги, или не было.

– Не было ключа, – сказал тихо. – Ключ был один, у меня.

– Она могла взять ключ без вашего ведома?

– Чаще она говорила, что нужны деньги, и я ей давал. Иногда брала сама, если меня не было дома.

– Ключ от сейфа хранился дома?

– В последнее время – дома.

– О каком времени идет речь?

– Месяц тому назад ей понадобились деньги, для того чтобы расплатиться за новый смеситель в ванной, а меня не было в городе, ей пришлось занимать. Когда я вернулся, она устроила мне скандальчик и потребовала вынуть ключ из связки.

– То есть в течение последнего месяца ключ находился дома?

– Да.

Кокорин снова принялся печатать, на сей раз пауза потребовалась ему. Получалось, что либо Богданович говорил неправду, либо неправду сказала Кира детективу Решетникову.

– Скандалы промеж вами случались часто? – «свойски», как бы ненароком, поинтересовался Кокорин.

– Часто, – неожиданно ответил Богданович.

– Причина?

– Причина… Причина – крайняя нервозность Киры. Скандал мог возникнуть на ровном месте. Я даже настоял, чтобы она показалась врачу.

– Когда это началось?

– Что… началось?

– Нервозность когда стали замечать?

Богданович изобразил задумчивость.

– Полгода тому назад.