При упоминании о снах её сердце дрогнуло.

— Ты снилась мне, — повторил он. — Я не видел лица, во всяком случае, не мог вспомнить его утром, но убедился, что это была ты, как только попробовал твою кожу. И если ты попробуешь мою, тоже поймёшь, что выбор за нас сделала судьба, и нам остаётся только смириться.

У него не должно было остаться ни капли сил, но он нашёл достаточно, чтобы взять её за руку и пожать.

— Я пытался сказать тебе, Жульетт. Пытался даже показать, но ты не слушаешь, — он с трудом сглотнул. — Прислушайся к себе, жена.

Внезапно он опустил мысленный щит, который воздвиг меж ними, и у неё перехватило дыхание. Мир исчез, не осталось ничего, кроме стука их сердец. Они бились в унисон. Их кровь текла как единое целое, напоминая пение громкого, гармоничного хора, оглушающего своими прекрасными, ясными голосами. Она почувствовала жгучую, пронизывающую боль ран Рина, будто те переместились на её невредимое тело.

— Ты ошибаешься, твой дар не ослаб и не вышел из-под контроля, — слабо сказал он, — Ты борешься со своей силой, но в этих горах можешь открыть самые её глубины. Если перестанешь противиться правде.

— Ты ничего не знаешь ни обо мне, ни о моем даре, — запротестовала она.

— Ты всю жизнь искала меня, сама того не понимая, однако я был слишком далеко. В тебе течёт кровь ведьм, даря возможности, которых нет у большинства женщин. Ты прикасалась к другим, но твои душа и мысли стремились ко мне.

— Рин, это не…

Его голос стал резче и чётче, как будто он знал, что не сможет поддерживать беседу долго:

— Больше нет нужды стремиться ко мне, потому что я здесь. Я здесь, жена, — он открыл ей свой разум, и она увидела всю глубину его решительности, пылкую веру в то, что она его единственная. Только она. В мыслях и сердце Рина она уже принадлежала ему. «Моя».

— Я не твоя.

«Моя». У него больше не осталось сил на разговоры, но она услышала его мысли. Почувствовала, как энергия покидает его могучее тело. Он снова был на грани потери сознания.

«Моя».

Через миг он отключился, и связь прервалась. Жульетт больше не чувствовала ни крупицы дискомфорта там, где мгновение назад кожа горела, словно была распорота когтями карадонца.

— Я уйду, — сказала она лежащему без сознания мужчине. — Возможно, не сегодня, но как только решу, что ты поправляешься и справишься без меня, спущусь с этой горы.

Сны, о которых он говорил… она, конечно, неправильно его поняла. Он не имел в виду тот ночной кошмар, из-за которого Жульетт поклялась никогда не подпускать к себе мужчин. Сон всегда начинался довольно приятно, очень похоже на тот момент, когда Рин прикоснулся губами к её горлу. Но он никогда не заканчивался хорошо. В конце всегда поджидали боль, кровь и… На мгновение она затаила дыхание, не в силах пошевелиться, глотнуть воздуха или издать звук.

Когти.

Те когти, разрывающие её во сне на части, принадлежали Рину? Не об этом ли моменте предупреждали ночные кошмары? Она не верила, что он когда-нибудь намеренно причинит ей боль, но насколько хорошо знала энвинца, заявившего на неё свои права? Некоторым женщинам клятва Рина повсюду следовать за ней могла показаться романтичной, но Жульетт услышала слишком много его мыслей и не заблуждалась на сей счёт. Он был решительно настроен получить её и уверен в их предназначении друг другу. Искренне считал той единственной женщиной, которой на некоем глубинном уровне суждено стать его женой. И, вне всяких сомнений, думал, что она принадлежит ему, а её дар дан ей из-за стремления к нему, своему мужчине и паре.

Рин был упрям, решителен и по-своему благороден.