– Я домой хотел пораньше, – пробормотал растерянный Марик. – Сегодня Маша должна приехать с гастролей, соскучился.

– А за Машей водителя отправим, – улыбнулся Андрей. – С цветами. Ну-ка давай сюда свой букет. И доставим ее в ресторан с комфортом.

Он, как всегда, налету решал все вопросы. Марату казалось, что он в каком-то пестром, суматошном сне. Неожиданное появление Наргиза Загитовича, выступление, ресторан «Прага», ломящийся от угощения стол, разрумяненная, взволнованная, ничего не понимающая Маша с его цветами, кинувшаяся на шею. И ребята из «Уруза», разливающие коньяк и поднимающие бокалы за большое музыкальное будущее. В котором, кажется, были уверены все, кроме Марата. А он, хоть и не пропускал ни одного тоста и коньяку отдавал должное, не мог избавиться от какого-то давящего чувства. Даже не тревоги, вполне естественной в его подвешенном состоянии. Скорее, грусти. Причину которой Марат не мог объяснить.

Скандал все-таки разразился. Уже на следующий день. Сразу два звонка, последовавшие один за другим, окончательно разбудили уснувшего под утро Марата. Первым позвонил Рудик.

– Не ожидал от тебя, – без предисловий сообщил друг.

– Чего именно? – Марат все еще с трудом соображал спросонья.

– Только не надо прикидываться, хорошо? Я тебе по старой дружбе сказал, что еду на декаду мастеров. Радостью поделился. А ты что? Побежал к Ренату Ахмедовичу проситься, чтобы тебя выпустили от Республики? Товарищ называется.

До Марата наконец дошло.

– Ты с ума сошел? Нет, ты серьезно считаешь, что я мог так поступить?

Он начал заводиться и сам не заметил, как перешел в наступление. Ну а что ему делать? Оправдываться?

– Рудик, я не понимаю! Ты мог обо мне так подумать? То есть ты нашу дружбу ни во что не ставишь? Да меня дядя Ренат вызвал! И поставил перед фактом! Я вообще не должен был петь, но вмешался Наргиз Загитович!

– Ну разумеется! Ты у нас всегда загребаешь жар чужими руками, с самого детства!

– Что?!

На крики Марика вышла из ванной комнаты Маша с мокрыми волосами и полотенцем в руках. Марат раздраженно отшвырнул трубку.

– Ты чего? Успокойся! Тебя весь дом слышал, наверное. Разве можно вокалисту так орать? А голос, связки?

Марат посмотрел на нее с недоумением. Еще бы он помнил о связках, когда рушится дружба детства! Но ответить не успел, телефон зазвонил снова. На этот раз звонили из министерства культуры. И пока Марат с белым лицом выслушивал все, что думал о нем тот самый человек, чья виза стояла на запрете Агдавлетову выступать, и что теперь будет с ним дальше, Маша успела перепугаться не на шутку. Даже пошла проверять, есть ли дома какое-нибудь успокоительное.

– Они сказали, что теперь я вообще могу забыть о сцене, – медленно, по слогам и без всяких эмоций проговорил Марат, когда она вернулась. – Навсегда.

Но Маша, казалось, его не слышит.

– Маша! Ты поняла, что я сейчас сказал?

Маша рассеянно кивнула и присела на диван, сложив руки на коленях.

– Включи телевизор, Марик.

– Зачем?

– Включи. По радио уже сказали, я пока на кухне лекарства искала, услышала. Марик, товарищ Черненко умер.

Часть 6

Девочка-журналистка сидела, положив ногу на ногу, и ее розовые колготки в сочетании с зелеными кедами резко контрастировали с креслом в стиле ампир. Кресла покупал еще Марик. Это ему принадлежала идея воссоздать дома роскошь театрального зала.