– Увести обоих, – бесстрастно отдала указание. – В темницу по разным камерам. Решу позже.

– Госпо… – Раду только подал голос – и зря.

– Его тоже в темницу!

– Бану, прошу тебя! – Иттая бросилась перед ребятами Серта, но тысячник, взглядом испросив разрешение, отодвинул Иттаю в сторону – деликатно и непреклонно. Новобрачная тут же бросилась к Бансабире.

– Сестра, умоляю!

– Все вон, – оборвала танша. – Шухран, выстави стражу снаружи.

– Да!

– Никого не пускать.

Телохранители быстро и решительно вытолкали всех за дверь. Бессильный комок ярости – Иттая – удалялся с наибольшим шумом, попеременно глядя на сестру и мужа. Гистасп на супругу даже не взглянул. Его взгляд был прикован к Матери лагерей и не выдавал ничего.

* * *

Вскоре после инцидента Бану велела отрядить в камеры пленников по лекарю – оба пострадали в драке.

Танша надеялась, что думать на свежую голову будет легче, и надо бы отдохнуть, но уснуть не удавалось. Гистасп… Гистасп не шел из головы… Как и предательство брата.

Один следил за ней. Раду тоже следил за ней, доносил, действуя за спиной, а сегодня даже посмел не подчиниться прямому приказу. Раду, на которого она возлагала невиданные надежды во всем, что касалось боевых условий. Что до Гистаспа… В памяти танши всплыли их многочисленные разговоры – раза два или три, кажется, Гистасп намекал на что то, сродни признанию. «Я не для того зашел так далеко, чтобы потерять вас!», «Я хотел бы признаться кое в чем, что касается вашей семьи, но пока не набрался мужества» – были оговорки, которые должны были насторожить Бансабиру.

Но давно не настораживали. Потому что в глубине души с дня, когда альбинос молчаливо одобрял пытки в её шатре, Бансабира знала, что Гистасп мог сделать, а чего – нет.

Что ж, какое то наказание придумывать надо для обоих – как ни посмотри. Как минимум за драку. И, яды Шиады, Всеединая Мать Сумерек! Почему за всеми этими несчастьями Гистаспа стоял именно Русса?! Почему все хорошие люди – и он, и Вал – предпочитают умалчивать долго долго, но не обсуждать проблемы с ней самой, чтобы потом, в один прекрасный день устроить скандал при всех?!

Ведь когда обвинение было брошено или доказано публично, казнь тоже должна быть публичной. Это самое плохое. Это никак не усвоят те, кто неспособен действовать в тени ночи и предпочитают все выносить на солнечный свет. Мать Сумерек не зря заповедала почитать ночь, или еще лучше – всеизменчивую тень, и из всего её, Бансабиры, окружения только трое – Серт, Гистасп и Юдейр – смогли осознать это в полной мере.

Самые глубокие реки бесстрастны снаружи и богаче всего внутри. Самые крутые горы сложены природой из отвесных, голых и обглоданных скал, никак не прикрашенных буйством леса.

Глава 8

Гор повертел в руках послание, найденное на подушке в спальне. Так и эдак. Ничего – ни тебе адресата, ни отправителя. Печать из серого сургуча без всякого символа.

Повертел, усмехнулся. Никакой сноровки, посмеялся он. Как только требование шпионить за Бану стало неким официальным приказом, пошли ненужные атрибуты: такие вот послания и серый бесприметный сургуч.

Гор прицокнул: лучший способ делать секретное дело – спрятать его за обыденными действиями, которые прежде повторял регулярно, ничего не меняя. Если бы Юдейр прислал сообщение, как присылал раньше, в открытую – насколько возможно в их деле – было бы меньше внимания.

Гор сломал печать, развернул лист. И приятно удивился: письмо не от Юдейра. Кажется, он все таки умнее, чем можно было ждать.