Бансабира ухмыльнулась. Кхассав не отводил от неё глаз, но молчал, подмечая, как таинственно преображается Мать лагерей, когда говорит о войне. Никогда прежде он не видел и даже не представлял её в образе воительницы, хотя и доподлинно знал, что Бану является таковой. Сейчас, с горящими глазами, перед ним сидела избранница Шиады, которая с неподдельным удовольствием говорила о том, что дорого сердцу.

– Да когда это было проблемой, – тан Аамут рассвирепел, – найти и подкупить местных проводников?!

– Теперь будет, – не отступала Бану. – Все ясовцы после гегемонии Далхоров ненавидят любых иностранцев, за что вряд ли можно их осуждать, и всякий проводник почтет скорее честью былой могущественной империи завести войско в области каракуртовых гнездовий, затащить в жидкие пески и смотреть, как бесчисленные глаза жертв выклевывают лысые, обглоданные жарой грифы. Или просто поможет, если отряд небольшой, кому нибудь из удельных князей пополнить ряды рабов.

– Тогда твоей долг перед родиной особенно состоит в том, чтобы быть проводником при захвате шахт и рудников, – вынесла заключение Тахивран. – В уплату того ущерба, который ты нанесла стране в годы Бойни.

Бансабира почувствовала, как внутри все перевернулось от такого заявления.

– Когда у армии, которую вы надеетесь отправить в Ласбарн, будет полное обеспечение верблюдами, когда вы сможете объяснить людям, почему они должны будут оставить свои дома перед самым сбором урожая, над которым корпели всю весну и лето, и они согласятся, вот тогда я, может быть, и дам пару советов. Но на мое войско в Ласбарне не рассчитывайте.

– Это не предложение! – Аамут вскочил со стула и, уставившись на Бану, начал при каждом слове колотить ладонью в стол. – Ты не можешь отказать раману и… – он осекся, поглядев на племянника, – и государю.

– Государь мне пока ничего не предлагал, чтобы я отказывала. Но если предложение будет лишено здравого смысла, откажу непременно.

– А тебе не страшно? – по честному спросила Тахивран, белея.

– Нет, – безмятежно отозвалась Бану. – Все трое моих детей сейчас с Сагромахом. Если он окажется при них регентом, он все сделает верно.

Все заходило к прямым угрозам, и сопровождение Бансабиры, вальяжно откинувшейся на стуле, заметно напряглось в боевой готовности. Сама танша тоже сидела отнюдь не в платье, и некогда побывавший в Храме Даг Кхассав хорошо помнил рассказы о Бансабире Изящной, которая за каждой складкой в воинском одеянии ухитрялась иметь по лезвию. За столом только она, Хабур и сам Кхассав – Тахивран и дряхлый Аамут, случись заваруха, вообще ничего не сделают.

Надо было как то сгладить конфликт, и оставалось только надеяться на сознательность Матери лагерей.

– Ну прекратите, – Кхассав строго посмотрел на мать и деда. – Что это еще за угрозы.

– Как ты мог вообще посадить её за один с нами – с нами, Кхассав! – стол! – разошлась Тахивран.

– Раз посадил, значит, считаю, что поступил верно, – жестко осадил Кхассав.

– Будешь раманом, и считай, как хочешь.

– Раману! – терпение Кхассава явно заканчивалось. Ему нужны северяне в союзниках, а не во врагах. А никто из семьи никак не может изжить какую то поганую чушь в собственных предрассудках!

– Если ты и впрямь называешь себя государем, – нравоучительно влез Аамут, – ты должен не предлагать танам или советовать, а приказывать и требовать. Таны обязаны подчиняться.

– Ты не спешишь подчиниться и заткнуться, хотя я и приказал.

– Я – другой дело, – веско напомнил тан.