Кхассав с легким недоумением поглазел на Хабура, потом на Бану и захохотал во все горло.

– Ах! – выдохнул он в конце. – Хорошее замечание! Нам сюда…

Кхассав первым делом накормил прибывших. Воинам накрыли в столовой для дворцовых гвардейцев. Хабура и Бану Кхассав пригласил за свой стол, и вскоре изложил, что раз уж Мать лагерей здесь, то он хотел бы поделиться с ней кое какими планами на грядущее правление.

– Прямо сейчас? – уточнила танша.

Да нет, успокоил Кхассав. Пусть Бану отдохнет, как следует, а вечером можно побеседовать. Увидев придирчивый взгляд Хабура, Бану вздохнула, а Кхассав тут же уточнил, что молочный брат тана Маатхаса тоже, разумеется, должен присутствовать, и вообще беседу можно устроить и за завтрашним завтраком.

– Если можно, – добавила танша, поднимаясь из за стола. – Мне стоит прогуляться и поспать сегодня.

– Еще бы, – отозвался Кхассав. Пока они обедали прислуга действительно подготовила комнаты, которые тану Яввуз занимала в прошлый раз и «нашла вполне пригодными». – Поздравляю с рождением близнецов, тану, – учтиво простился Кхассав.

Когда Бану и Хабур удалились, Кхассав откинулся на спинку кресла. Женись он на ней сам в свое время, сейчас не ломал бы голову, как получить на свою сторону все полчища северян и их огромную казну.

Но когда они встретились, он, увы, был женат на Джайе. Вопреки его тайным надеждам, тощая девчонка не померла во время родов, а Бану за это время уже сама исхитрилась выйти замуж. Действительно жаль.

* * *

На следующее утро Кхассав, Бану и Хабур расположились в кабинете собрания совета. Залы для празднований и столовые во дворце были, как и тысячи лет ранее, убраны низкими столами, вокруг которых рассаживались на пол на расстеленные ковры и подушки. Обсуждения деловых вопросов было невозможно вести в подобных расслабленных тонах, и потому сегодняшний завтрак было решено перенести сюда – в комнату с высоким дубовым столом, высокими стульями, со строгой рабочей атмосферой.

– У меня есть затея, – начал Кхассав сразу, как трое вошли в комнату. – Замысел, – поправил он себя. – И, честно сказать, среди остальных танов я тут едва ли найду более компетентного советчика.

Бансабира глянула на рамана искоса: серьезно? Он думает, её проймет лесть? Или он сейчас говорит правду и действительно намерен посоветоваться?

Едва успели рассесться прибывшие, как в дверь, возле которой замерли Вал, Шухран и парочка подданных дома Маатхас, постучали: завтрак, не иначе.

– Войди, – велел государь.

В кабинет вошли раману Тахивран и тан Аамут, её престарелый, обиженный и опозоренный Бансабирой на исходе Бойни отец.

– Доброго утра, сын, – Тахивран была, как всегда высокомерна. Аамут держался также.

– Раману, – приветствовал Кхассав. – Тан.

Аамута он активно отказывался звать дедом хотя бы потому, что ничегошеньки не помнил об этом человеке и едва ли не впервые на сознательном веку увидел его в день именин отца.

– Отчего ты не сказал нам, что собираешь собрание? – укоризненно поинтересовалась Тахивран.

– Оттого, что я хотел обсудить нечто с тану Яввуз наедине?

– За спиной у раману?

– Как раман имею право.

– Ты еще не раман.

– Но если выбирать из вас двоих, – обронила Бану как бы между прочим, разглядывая собственные пальцы, – армию дома Яввуз я поставила бы именно на его сторону.

– Армию северян? – Аамут поджал губы: от ненависти к маленькой танше его трясло с головы до ног, и это позволяло ему хоть немного контролировать себя.

– Армию Яввузов. За дом Маатхас я могу убить, но решать за него – не праве, – спокойно отозвалась женщина.