– А если вы поедете оба? – спросил Хабур.

– Наилучший вариант, – тут же признала Бану. – Но…

– Дети, – пригвоздил Маатхас. Бансабира набрала полную грудь воздуха:

– Я могу отозвать Руссу с границ, и Хабур останется с ними.

Хабур улыбнулся самым краешком губ.

– Тогда вдвоем? – уточнил Сагромах.

Бансабира качнула головой:

– Вообще то, я давно не была дома.

Хабур видел, как брат поджал губы. Са терпеть не мог, что Бансабира еще не приучилась считать домом и его чертог тоже. Но напоминать об этом, кажется, не время.

– Надо отправить половину моей охраны в Пурпурный чертог. Не то мои хаты опять распустятся, а солдаты разжиреют, – по честному созналась танша.

Они засмеялись вместе.

– Тогда у меня предложение, – вступил Сагромах. – Я дождусь Руссу, и вместе с ним и Гистаспом отвезу Шиимсага и Шинбану в Пурпурный чертог, после чего поеду в столицу. Коронацию пропущу, но ты поедешь вперед и извинишься.

– И поскольку твое здоровье только начало восстанавливаться, – Хабур поймал мысль тана, – я поеду с тобой. Вместе с охраной, конечно.

– Точно.

Бансабира потерла подбородок, взвешивая за и против.

– Дети слишком маленькие, чтобы возить их туда сюда, особенно посреди зимы. Пусть будут здесь. Ты поезжай в пурпурный чертог сразу, вместе с нами. А когда Русса приедет сюда, они с Гистаспом и всей братией охраны и родственников со стороны дома Маатхас наверняка смогут защитить близнецов. Идет? – спросил танша в конец.

Сагромах нахмурился, повел перед собой рукой, будто что то перемещая в воздухе.

– Хабур? – глянул он коротко. Тот развел руками в простом жесте: как скажешь.

– Тогда решено, – Маатхас с каким то воодушевлением припечатал пальцами по столу. – Найдешь Гистаспа?

Хабур понял. Он усмехнулся в усы, поднимаясь из за стола.

– И распоряжения по подготовке в путь тоже отдам.

Маатхас сделал жест рукой:

– Нет нет, останься, – попросил и подал ту же руку Бану. – Увидимся, – простился тан.

За окном холодил последними всполохами по настоящему ледяного, острого, как коса, ветра январь. И, наблюдая, как таны плечом к плечу идут к выходу, чтобы наверняка провести больше времени наедине и с детьми, Хабур теперь улыбался, не пряча счастье под усами. Бансабире чертовски шел этот лазурный утепленный плащ и распущенные волосы цвета белого золота, как и положено госпоже высокого дома. Этот плащ ей подарил Сагромах, впервые настолько довольный полнотой жизни и вознагражденный за все лишения, которые пережил на пути к ней.

Хабур поднялся снова, когда за танами закрылась дверь. Бесценно иметь настоящую семью.

Семью, в которой, даже в редкие минуты несогласия, чувствуешь себя своим среди своих.

* * *

Прощание было трудным и болезненным. Никогда человек не понимает силы чувств столь сильно, как, когда тот, кто вызывает их, исчезает из поля зрения.

Бансабира поднималась в седло невиданно медленно. И не потому, что подводило здоровье после родов, но потому, что отпустить державшую до последнего ладонь Сагромаха казалось женщине равносильным отрубить собственную.

Хабур наблюдал за ней всю дорогу, скорее по привычке. От того, что кто то был столь открыт и щедр к его дорогому младшему брату – молочному, кровному, какая разница! – согревалось в его груди.

* * *

В Гавань Теней Бансабира, сопровождаемая частью охраны Маатхаса во главе с Хабуром и собственной братией во главе с Валом, прибыла едва ли не первой. Кроме неё до столицы пока добрался лишь отец действующей раману тан Аамут.