– Бансабира, никто и не пытался на него нападать, – Кхассав мысленно выругался. Что нужно было сделать со страной, чтобы теперь все его подданные были настолько озлоблены?! Надо было спасать ситуацию.

– Очень странно, что ты встаешь на сторону человека, который надеялся сгноить этого первенца! – вскинулась Тахивран. Дура, протянула мысленно Бану. Так обнажить себя.

– Тан Каамал действительно знает толк в золоте, – объявила Бану, обводя взглядом всех собравшихся. Сам Яфур как то даже приосанился за её спиной. – И этим особенно мне близок, ибо девиз Храма Даг гласит, что время и золото требуют опытных рук. Он знает толк в том, как выгодно купить и где выгодно продать. Но он никогда не продавал свою честь и к посягательствам на жизнь Гайера Каамала Яввуза, в отличие от вас, раману, не имел отношения.

Яфур посмотрел в затылок Бану с каким то новым выражением.

– Хватит! – рявкнула Тахивран.

– Наши отношения не всегда складывались безоблачно, правда, – Яфур отодвинул Бану твердой рукой и вышел вперед, загораживая женщину, как полагалось мужчине и свекру. – Но вы, – он ткнул пальцем в Аамута и повел дальше, указывая на всех подряд, – все вы, кто пытался рассорить нас в дни Бойни, так и не поняли, что никакие ссоры не разъединяют северян. Ибо на севере руки отпадут у всякого…

– … кто не радеет о родственниках, – будто чувствуя момент, древнее изречение единовременно закончили и Яфур, и Бану, и Хабур.

Затянулось молчание. Что то сказать или добавить не мог никто, как никто не понимал, что

сейчас нужно делать. Поэтому переведя дух и спрятав нож, Бану опять взяла слово:

– Думаю, участие в этом походе северян обсуждению не подлежит. Впрочем, если Хабур считает нужным, не стану препятствовать. Мое почтение.

Они с Каамалом поклонились и направились к выходу. Хабур простился тоже.

– Тану Яввуз, – окликнул государь, – задержитесь. Остальные могут идти. Хабур может остаться тоже.

Таны переглянулись и, ворча, повставали с мест. Тахивран вообще не одобряла происходящего: нечего возиться с таншей с таким неуправляемым характером. Но Кхассав, похоже, всерьез считал, что именно недостаток здравомыслия и терпения не позволил женщинам династии в прошлом достичь выгодной договоренности.

Раману не собиралась уходить, и Кхассав выпер её с трудом. На Джайю он глядел долго, но та не двигалась с места. То ли из ревности, то ли еще почему, и в конечном счете Кхассав понял, что будет даже лучше, если раманин останется. Пусть воочию поглядит на силу дипломатии.

– Если позволите, государь, – сразу обратилась тану, когда их осталось четверо в кабинете, – дам совет. Как человек, который на весь Яс славится своими боевыми псарнями, могу сказать, что годен лишь тот пес, который в бою признает одного хозяина.

Кхассав поднял брови в ожидании продолжения.

– Казните всех, кто позволяет себе командовать стражей в вашем дворце, если только это не происходит по вашему разрешению. И всех, кто подчиняется таким приказам, казните тоже.

Он улыбнулся и кивнул:

– Я тоже подумал об этом. И не только сегодня, – Кхассав снова расслабился, откинувшись в кресле правителя и предложив Бану и Хабуру сесть. – Аамут всерьез верит, что он тут хозяин, а мать и в ус не дует.

Бану села, подтянув на бедрах штаны, по воински, как в шатре.

– Аамут обмочился, когда в свое время я явилась по его голову, а у вашей матери, как у всех женщин, нет усов.

Кхассав усмехнулся:

– Нет, иногда встречаются.

Бану улыбнулась, но было видно, что ей не очень комфортно здесь.