– Так почему вы отказываетесь от Ласбарна, государь? – спросил Хабур.

– По многим причинам. Этот пресловутый «ласбарнский договор» – прошлое. Моя мать умрет рано или поздно, отец Джайи тоже. И договор тогда не будет иметь никакого значения. К тому же, по сравнению с Мирассом, Ласбарн действительно нищ. А вот взять Мирасс было бы по настоящему достойной задачей. Поскольку я прожил там почти десять лет, у меня осталось связи. К тому же там у нас не будет сложностей с проводниками и погодой, как в пустыне.

– Но такой поход требует колоссальной подготовки, – заметила Бану.

– Как любой другой. Но этот – особенно, да. Поэтому я и буду настраивать всех, что мы идем в Ласбарн, сколько потребуется.

– Очень разумно, – вдумчиво протянула Бану. – Таны станут снаряжать войска и тренировать их. Выяснив слабости и сильные стороны каждого в этом собрании, вы, государь, сможете, руководить подготовкой сборной армии так долго, как потребуется, исходя из того, что помните о военных характеристиках Мирассийской державы. И если раману Тахивран будет угасать довольно медленно, в день её кончины, вы получите разрушительной силы орду, которую в один миг развернете от Ласбарна на цветущий Мирасс. Пуф! – Бансабира сделала жест, выпростав пальцы из кулачков. – Сначала все вражеские шпионы думают, что Яс готовиться к войне с Ласбарном, а потом одномоментно ничего не подозревающий Мирасс подвержен штурму со всех берегов.

Кхассав спрятал лицо в ладонях.

– Почему, тану? Почему, когда я два года назад позвал вас замуж, вы отказались, а?

Бансабира застыла с удивлением на лице. Это тут причем?

– Если бы вы говорили всерьез тогда, – попыталась она отшутиться.

– Я говорил, – подтвердил он, и Хабур, как мужчина, мгновенно понял, что так и есть. Бану изумилась сильней и одновременно напряглась: такие разговоры всегда смущали.

– Бану? – обратился Хабур недоверчиво. Раман махнул рукой.

– Ничего, о чем следовало волноваться, – это заявление бдительность Хабура не усыпило. – Просто твой молочный брат, Хабур, женат на лучшем из всех союзников, которых можно иметь.

– Мой молочный брат, – Хабур непроизвольно повторил интонацию, – едва ли не костьми лег, чтобы получить этого союзника, – закончил он так, чтобы было понятно, что связь Бану и Маатхаса намного глубже, и нечего тут принижать достоинства Сагромаха до банальной погони за выгодой, которую мог принести такой брак.

Кхассав кивнул, продолжая над чем то размышлять. Потом спросил:

– То, что вы сказали, тану, ну, насчет того, что в Орсе женщин не спрашивают о согласии в замужестве, это правда?

Хабур не удержался.

– Да серьезно! Простите, ваше величество, но вы женаты два года! Вы что, сами не могли спросить раманин межд…

– Я не тебя спросил, – резко осек Кхассав, и Хабур изумленно застыл. Что за мальчишка такой?

– Да, как можно понять, у нас с Джайей мало общего, и мы крайне мало разговариваем. Она без конца трындит мне про долг, который должна была исполнить, но я никогда не воспринимал всерьез. Думал, она прибедняется, примеряет роль жертвы. А похоже, не врет?

– Нет, – Бансабира просто пожала плечами. – Но варварскими считает наши обычаи.

Кхассав усмехнулся:

– Я заметил.

– Их учение гласит, что Бог создал женщину из ребра мужчины. Вроде как обрат от сливок. Поэтому мужчина и распоряжается своими ребрами, как вздумается. Говоря откровенно, – Бану перешла на философский тон, – если бы я росла с таким учением на устах, я бы тоже не удивлялась обычаю не спрашивать женщин. Разговаривать с ребрами как то негоже.

Хабур расхохотался, а Кхассав, улыбнувшись, сохранил серьезный взгляд.