Шиада не выдержала – подлетела к Агравейна и со всей злостью влепила пощечину.

– Заткнись, Агравейн!

Тот расхохотался.

– Негоже так говорить с королем, радость моя.

– А, значит, гоже с королевой и следующей храмовницей?!

– Второй среди жриц, полагаю, ты хотела сказать, – поправил Агравейн. – Это больше в твоем духе.

Шиада сдалась:

– Я не понимаю, что происходит, – она снова отошла от супруга и принялась укладываться на ложе для сна.

– Ничего, – Агравейн вскинул руки, наблюдая, как Шиада в очередной раз сбегает от корня их проблем. – Просто люди, наученные понимать Богов, не способны понимать людей.

Шиада вздрогнула мимолетно, потом заставила себя лечь, до боли в пальцах цепляясь за походный плед. Напряглась всем телом, чтобы не шевелиться, не подавать вида, как задевают её слова мужа.

– Я посплю с остальными. Боюсь во сне пнуть тебя случайно коленом, а рисковать здоровьем ребенка нельзя.

Когда шелохнулся полог, и тяжелые шаги немного удалились, Шиада сглотнула ком слез.

* * *

Прибыв на священный остров, Агравейн мрачно торжествовал: Лиадала чуралась Шиады, как огня. По крайней мере, она начала говорить, шепнул Артмаэль, видя, как девочка испуганно пятится от матери, бормоча, что та ей только видится. Агравейна девочка признала намного быстрее: папа не приходил к ней в видениях, не обещал перед разлукой приходить, когда понадобиться, и потому теперь Лиадала точно знала, что Агравейн – настоящий.

Только на четвертый день, убедившись, что мама никуда не исчезает, Лиадала, все еще доверчивый ребенок, зарыдала в голос, переворачивая души всех ангоратских жрецов, что мама, наконец, здесь. Она плакала, кулачками растирая слезы по маленькому личику, и ругала мать, что та бросила её. Она колотила Шиаду ручками со злости, и уже в следующий момент прижималась к материнской груди, вскормившей её, припадая головой. Потом подтягивалась выше и душила Шиаду в объятиях.

Шиада рыдала в ответ. Сыновья, мужская гордость, это всегда горизонтальная линия в роду. Если в ком она, Шиада, и может продолжится – как сама Шиада, как Итель, которой была рождена в семье Стансора, как служительница вечного культа – то только в дочери. Так почему она решила, что в мире есть хоть что то более важное, чем она?

Но ведь там, в Аэлантисе, у неё остался сын, маленький Идгар, которому уготовано стать королем. Разве ему не нужна мать? И разве не отказывались все ангоратские жрицы за свою жизнь хотя бы от двух сыновей, чтобы неустанно оставаться жрицами?

Решение нужно было принять – Агравейн настойчиво требовал возвращения в Архон, ибо дела королевства нельзя игнорировать вечно или вечно скидывать на плечи человека, который и за предшествующую жизнь всерьез от них утомился. Потому, поговорив с Неллой, Шиада встретилась с Агравейном в день отплытия и на этот раз сообщила, глядя в глаза.

– Я останусь здесь до родов. За пару недель Артмаэль проводит меня по священным Тропам в Аэлантис. А пока я нужна нашей дочери, и постараюсь сделать все, что могу, чтобы облегчить её дальнейший путь.

Агравейн, молчаливо оглядел Шиаду с головы до ног. Он мог бы сказать, что девочка, которую сейчас жена держала за руку, не его дочь, но в чем был виноват ребенок? Пожалуй, именно этому ребенку больше других досталось невзгод от её матери. Агравейн приблизился, подхватил дочку на руки.

– Маленькая Лиа, – ни к чему ребенку видеть разочарование со столь ранних лет.