– Это мой дом? – спросил он, когда храмовница присела рядом.

Жрица ответила неопределенно:

– Из всех детей твоего отца ты один был пригож для Той что Дает Жизнь, один унаследовал волшебную кровь матери. Разве никогда тебя не посещало в церквях чувство, будто не хватает чего то? Будто все правильно, но словно не до конца? Как если ты слушаешь сказителя, но он умолкает, не допев самую важную часть баллады?

Растаг сглотнул, не ответив: похоже, ей и так все прекрасно известно.

– Твое место в этой роще, – заключила Первая среди жриц. – Конечно, в ходе обучения, ты узнаешь все лица Всеблагой и обретешь силу Её Сына, но для Тинар и Нанданы ты не подходишь уже или еще, а у Шиады было лишь одно для тебя дело – привести на Ангорат.

Растаг запутался окончательно, особенно в том, шла теперь речь о Шиаде сестре или о Матери Сумерек.

– Даже удивительно, – обронила под нос Нелла, – что у такого благочестивого христианина, как Рейслоу Стансор, родился сын вроде тебя.

– Тогда удивительней, что у него родилась дочь вроде моей сестры.

Нелла улыбнулась.

– Таких поздних друидов на моей памяти еще не бывало, – заметила она, поднимаясь. – Тебе, возможно, будет чуть труднее, но, клянусь, обрести знание, как и веру, не поздно никогда.

* * *

Растаг приступил к обучению в день летнего солнцестояния, и верховная жрица Праматери видела в этом добрый знак.

* * *

Июнь таял стремительно. Бансабира быстро проверила состояния многих ведомств в танааре. Уладила хозяйственные вопросы, перетрясла казну, а следом и хатов. Наведалась в корпус «меднотелых», проехала с проверками по кварталам крепостного города, заглянула к Ному – проведать кузена Тала, узнать новости, подарить копье из числа трофеев Багрового храма. В оружии, которым устлали её Железный путь, в большинстве случаев не было ничего особенного, но в таком деле важен сам жест. Незначительные жесты, вроде здоровенных свежих рыбин, которых, нет нет, отправляет ей в чертог с самым быстрым своим гонцом корабел, – невидимый залог крепкой дружбы.

На обратном пути, сделав крюк, заглянула в академию к Бирхану. Стало быть, уточнила она, раманин осведомлялась о процессе обучения и даже многократно присутствовала на учениях. Странно, хмурилась Бану. Чтобы девчонка, не способная держать лук или отличить древко от рукояти, интересовалась военными вопросами. Вероятно, в её свиту Тахивран отрядила парочку опытных столичных генералов, так что путешествие Джайи по Ясу – не более, чем прикрытие. Необходимое условие, дабы проверенные и знающие люди выяснили истинное положение дел: о количестве солдат, неприступности укреплений, качестве обучения.

Тахивран … Она стократ умнее, чем выглядит. Нельзя, нельзя такой многоопытной и власть имущей, алчной и одновременно трусливой женщине отдавать в личное пользование тридцатитысячное войско Дайхатта. Неважно, как.

* * *

Вернувшись в чертог, Бану, передавая поводья лошади Серту, спросила, не было ли вестей от Сагромаха. Тот помотал головой – пока ничего.

* * *

Раз уж Сагромах медлит, подумала Бану, можно звать семью на собрание. Всю семью, включая юного Адара – следовало решить судьбу Отана. Адару по жесту Бансабиры отвели место между Тахбиром и Руссой в ряду по правую её руку. За последним следовали дети Тахбира, Махран, сын Доно Ранбира, вернувшийся недавно из разведки, Сив и Иввани. По левую руку от Бансабиры сел Гистасп, а вслед за ним Дан, Серт, Вал, Шухран и Раду. Когда все расположились, Бану начала прямо:

– Адар, хотя тебе всего девять и, на мой взгляд, рано бывать на подобных собраниях, сейчас ты должен быть здесь.