– В таком случае, – торжественно пообещал Таммуз, – я нанимаю тебя, первый номер Храма Даг, Тиглат Тяжелый Меч, для убийства царя Сарвата.

Гор в ответ оскалился почти безобразно.

– А что так тихо то? – сдерживая раздражение, спросил Гор. – Вы бы еще погромче об этом заявили. У стен ушей больше, чем у человека, царевич. Но, в любом случае, – Гор предпочел не задерживаться на скабрезностях, дабы не стать свидетелем какой нибудь молодецкой истерики, – я берусь.

Таммуз воспрял. Обговорив ещё несколько деталей, они уже почти простились, как вдруг, напоследок, Таммуз задал еще один вопрос.

– Интересно, а на ваше имя храм когда нибудь принимал заказы? Ведь, если подумать, вас тоже можно ненавидеть и желать убить.

– Я лучший из ныне живущих бойцов, – напомнил Гор.

– Но это ведь не уменьшает количества ваших врагов? Если представить, что вы бы не были таким, если допустить, что есть человек, способный одолеть вас в честной схватке, как думаете, он бы взялся?

Гор ответил сухо:

– Если это не какой нибудь однозначный пень, определенно нет. Видите ли, в Храме Даг полно внутренних законов. Потому что без них все бы принимали нас за разбойников и головорезов, вроде беглых ласбарнских рабов. И среди прочих установок, есть довольно строгое о том, что все старейшины Храма Даг, то есть бойцы с рангами от третьего и выше, являются для Багровой обители предметом гордости, а, значит, навсегда для всех заказчиков храма остаются неприкосновенны.

– Вот оно как, – только и протянул Таммуз.

– Увы, – Гор посмеялся, – удавить, утопить, сгноить, замучить до смерти меня просто так нельзя. Да, даже вам, ваше высочество. – Таммуз сделал вид, что и в мыслях не было, а Гор закончил. – Храм обязан отомстить, послав убийц.

На другой день каждый из них отправился собственным направлением: Таммуз примкнул к пустившимся в погоню на юг командирам и армии, а Гор повел обманом спасенный отборный отряд ласбарнских конников на север, к столице Западного Орса.

* * *

«Погонщики ласбарнцев», аданийское войско, рассчитывавшее на разъяренный штурм вражеского лагеря, были разочарованы тем, что нашли. Вскоре встретили командира – где то на полпути продвижения Таммуза. Он, как мог, успокоил ребят. Все ведь хорошо, ну разбежались эти дикари по окрестным землям за границей Адани – и ладно. Пусть теперь саддарам жизнь портят.

Командиры всерьез хмурились, но кивали.

* * *

– Значит, Маатхас там? – спросил мужчина подручного, который только что вернулся в гостиницу на окраине города вокруг пурпурного чертога.

– Наверняка, – кивнул разведчик.

– Давай живее, – гаркнул вожак. – Поднимай всех и готовьтесь.

– Мы едем все? Или кого то отослать сразу на юг?

Вожак цокнул:

– Это же Мать лагерей. Скажи что безосновательно – и вся страна заклеймит клеветником. Сначала надо убедиться, застать их в открытую, а после разносить по всем углам. Поедем все – я хочу поймать Бану за руку.

* * *

Влюбленные засыпали, просыпались, занимались любовью, пристально глядя друг другу в глаза. У Бану опухли губы, налились отметины от поцелуев, болел затылок от того, как Маатхас, увлекаясь, оттягивал волосы, и даже немного саднило промежность. У него были разодраны плечи и вся спина, от женской хватки на буграх мышц, затекших и забитых от постоянной опоры, проступали синяки в форме подушечек пальцев.

Но почти до рассвета остановиться не могли оба.

* * *

Чтобы не допустить никаких эксцессов, Гистасп дважды за ночь, крадучись, приходил к спальне тану – проверить, все ли в порядке, не случилось ли чего.