– П… после вас, – Этер от скорости решения попросту растерялся, но учтиво поклонился, пропуская Бану в дверь первой. Она, однако, не оценила.

– Из моего покоя последней выхожу я, Этер. Шевелитесь, – «просто выведи его, Лигдам» – умоляли зеленые глаза. Оруженосец понял верно, но дерзить наследнику Серебряного дома не мог насмелиться. Гистасп собрался с духом первым: кажется, это всегда приходится делать ему.

– Я еще не все сообщил, госпожа. Пока вы были в военной академии случилось несколько важных событий, вам следует узнать до прогулки, – настойчиво сообщил генерал.

Бансабира недовольно посмотрела на него и уселась за стол.

– Полагаю, ты позволишь мне остаться, сестра, – бодро произнес Каамал, оглядываясь в поисках свободного стула.

– Разумеется, нет, – отрезала Бану. – На одного из моих генералов раз за разом совершаются покушения, и мне никак не удается поймать демона за хвост. Надеюсь, ты собирался доложить об этом? – вздернула бровь, глянув на Гистаспа так, что тот и вправду серьезно напрягся.

– Сведений мало, но что то есть.

– Этер, можешь поздороваться с племянником за дверью. Тан, – сделала тонкий жест пальцами, убеждая Сагромаха выйти. – Идите вперед. Гайер, родной, ступай с дядей…

– Тану, – казалось, Этер сам не знал, чему бы ему возмутиться, но возмутиться наверняка следовало.

– Ахтанат, – надавила танша, подчеркивая разницу в положении.

Едва мужчины вышли, Бану бросила на Гистаспа и Лигдама взгляд.

– Когда он приехал на самом деле? – потребовала сухо.

– Не знаю, – честно сознался генерал, – но судя по всему засветло.

Танша скрипнула зубами, но Лигдам спасительно качнул головой:

– Ниим с утра был на конюшне, он бы сообщил.

От сердца немного отлегло: и впрямь. В спальню снова ворвался Маатхас с канючащим Гайером за руку.

– Этер заявил, что пойдет отдыхать.

Бану оглядела собравшихся, встав.

– Он пошлет гонца отцу и Аймару, – и шагнула к двери. Гистасп опрометью бросился следом, поймал за плечо.

– Тану, возьмите себя в руки, – навис, заговорил спокойно и рассудительно, тоном, который наверняка убеждал её. – Сорветесь вот так – и дадите Серебряным лишний повод пустить о вас дополнительную парочку сплетен. Если сегодняшняя ночь кончится очевидными последствиями, – альбинос посмотрел женщине на живот, – у этого ребенка и без того будет достаточно трудная жизнь, чтобы еще отбиваться от грязи, которую с радостью в него швырнет Этер Каамал.

– И что делать? – тупо спросил Сагромах из за плеча генерала, недовольный тем, что Гистасп лезет в их жизнь. Сейчас стало особенно, как никогда прежде, трудно сносить мужское присутствие рядом с ней. Но если упрекнуть в подобном, Бану укажет на дверь, глазом не моргнув.

– Займитесь, чем планировали. Разведчиков я возьму на себя.

– Не теряй времени, – шепнула женщина, прямо глядя в бесцветно серые глаза. Гистасп широким шагом покинул комнату. Бану, сцепив зубы, глянула на Сагромаха. Тревожно, но решительно. «Пойдем», – говорил этот взгляд.

Бансабира подхватила сына на руки, успокаивая. Гайер, долгое время не знавший кровной матери, привыкал к ней медленно, но, благо, уже узнавал и не чурался.

Маатхас подсуетился: накинул Бану на плечи легкий плащ. На всякий случай. Помог спуститься.

Взяв несколько человек охраны, что держалась позади, таны преодолели северные укрепления чертога, и теперь шли по холмам, засаженным цветами.