|
За последние годы она привыкла жить в постоянном ожидании чего-то важного, доброго. Вокруг нее шумно и бодро вертелась молодежь, и всегда перед нею стояло серьезное лицо сына, творца этой тревожной, но хорошей жизни. А вот нет его, и -- ничего нет. XIV Медленно прошел день, бессонная ночь и еще более медленно другой день. Она ждала кого-то, но никто не являлся. Наступил вечер. И -- ночь. Вздыхал и шаркал по стене холодный дождь, в трубе гудело, под полом возилось что-то. С крыши капала вода, и унылый звук ее падения странно сливался со стуком часов. Казалось, весь дом тихо качается, и все вокруг было ненужным, омертвело в тоске... В окно тихо стукнули -- раз, два... Она привыкла к этим стукам, они не пугали ее, но теперь вздрогнула от радостного укола в сердце. Смутная надежда быстро подняла ее на ноги. Бросив на плечи шаль, она открыла дверь... Вошел Самойлов, а за ним еще какой-то человек, с лицом, закрытым воротником пальто, в надвинутой на брови шапке. -- Разбудили мы вас? -- не здороваясь, спросил Самойлов, против обыкновения озабоченный и хмурый. -- Не спала я! -- ответила она и молча, ожидающими лазами уставилась на них. Спутник Самойлова, тяжело и хрипло вздыхая, снял шапку и, протянув матери широкую руку с короткими пальцами, сказал ей дружески, как старой знакомой: -- Здравствуйте, мамаша! Не узнали? -- Это вы? -- воскликнула Власова, вдруг чему-то радуясь. -- Егор Иванович? -- Аз есмь! -- ответил он, наклоняя свою большую голову с длинными, как у псаломщика, волосами. Его полное лицо добродушно улыбалось, маленькие серые глазки смотрели в лицо матери ласково и ясно. Он был похож на самовар, -- такой же круглый, низенький, с толстой шеей и короткими руками. Лицо лоснилось и блестело, дышал он шумно, и в груди все время что-то булькало, хрипело... -- Пройдите в комнату, я сейчас оденусь! -- предложила мать. -- У нас к вам дело есть! -- озабоченно сказал Самойлов, исподлобья взглянув па нее. Егор Иванович прошел в комнату и оттуда говорил: Сегодня утром, милая мамаша, из тюрьмы вышел известный вам Николай Иванович... Разве он там? -- спросила мать. Два месяца и одиннадцать дней. Видел там хохла -- он кланяется вам, и Павла, который -- тоже кланяется, просит вас не беспокоиться и сказать вам, что на пути его местом отдыха человеку всегда служит тюрьма -- так уж установлено заботливым начальством нашим. Затем, мамаша, я приступлю к делу. Вы знаете, сколько народу схватили здесь вчера? -- Нет! А разве -- кроме Паши? -- воскликнула мать. -- Он -- сорок девятый! -- перебил ее Егор Иванович спокойно. -- И надо ждать, что начальство заберет еще человек с десяток! Вот этого господина тоже... -- Да, и меня! -- хмуро сказал Самойлов. Власова почувствовала, что ей стало легче дышать... "Не один он там!" -- мелькнуло у нее в голове. Одевшись, она вошла в комнату и бодро улыбнулась гостю. |
