И Сидор выкручивался. Не сказать, чтобы с удовольствием, ему совсем не нравилось мирить навьев с духами и вникать в их проблемы, но к делу подходил ответственно. Да и не так часто случались между ними стычки, всё больше по мелочи, хватало спокойного разговора и житейской мудрости уездного исправника.

Точнее, так было поначалу, до судьбоносной встречи в тундре с непростым белым медведем. Сидор и сам не понимал, что именно тогда произошло. Может, расскажи он людям знающим, и те объяснили бы, но он не стал откровенничать: дело это небыстрое, до Петропавловска надо плыть, и там неизвестно сколько разбираться станут, а потом обратно ещё…

Предположил бы, что стал одержимым этим духом – потому что схлестнулись они, а после умк’экэльэйыръын бесследно пропал, – тем более что-то в Сидоре в тот момент изменилось. Но изменилось не настолько сильно, чтобы бить тревогу. На людей он бросаться не стал, мехом не обрастал, в тундру больше обычного не рвался. Зато теперь было легче находить дорогу в любую погоду, а навьи с кэль-эт начали как будто побаиваться и слушать с особым почтением. Правда, они тоже ничего о его новом бытии не рассказали, отнекивались, а друзей среди этой братии Березин не завёл.

Не помог и Эрыквын. Он считал, что Сидор как был белым медведем, принявшим человеческий облик, так им и остался, разве что победа над злым духом прибавила сил, и никакие попытки объяснить, что родился он человеком и сроду никогда на четырёх лапах не бегал, не помогали. В верованиях чукчей звери вели тот же образ жизни, что и люди, так что все воспоминания Березина ровным счётом ничего не доказывали.

– Звучит… сказочно, – подытожила все эти объяснения Антонина. – И что горожане? Все знают, как дело обстоит?

– Местные суеверны, – отозвался Сидор. – В деревнях помнят старые привычки: как с лешим, домовым не ругаться. Навьев не видят, но не сомневаются, что они существуют.

– Но если ты их видишь, как можешь сомневаться в Верховой? И чем поможет Эрыквын?

– Не всех и не всегда вижу, – пояснил Березин. Он, конечно, заметил перемену – за время разговора Антонина настолько увлеклась, что желанное более тёплое «ты» он всё же получил и встретил его с облегчением: до сих пор опасался, что упрямая Бересклет опомнится и передумает. Но на всякий случай самой девушке указывать на это не стал. – Они разные есть, прячутся, иных и не узнать, пока не проявят себя.

– А Эрыквын может?

– Не думаю. Но одному сталкиваться с разозлённой навьей, кем бы она ни была, опасно, а больше в городе и нет никого, кто бы мог спину прикрыть. У Эрыквына свои инэнъюльын – амулеты-защитники.

– Но почему ты думаешь, что она разозлится?

– Кем бы она ни была, а сына любит. Я же почти уверен, что окорок отравил он, – хмуро пояснил Березин.

– Сашка? – ахнула Антонина. – Я думала, ты про него не всерьёз говорил! Да и как? Мальчишка же совсем! Вряд ли он один мог выделить бактерии. Нет, не верю, он очень хороший мальчик, он бы не мог…

– Допрос покажет, – не стал спорить Сидор.

– Но как? Когда? Он же не приходил к Оленеву!

– Приходил. Домработница вспомнила, что прибегали дети посмотреть щенков, и Александр наверняка был среди них. Что отец пойдёт в гости – мог услышать из разговора родителей. Мотив искать долго не надо, видно, как он переживает за мать и винит в её болезни отца, к которому относится более чем холодно и с которым постоянно ссорится, да настолько, что Эдуард даже любовнице жаловался.