Оба не сразу заметили, что Эммелин вскочила, подбежала к мертвому Гарольду, и, присев рядом, принялась проворно обшаривать карманы его сюртука. Первым это обнаружил Лоуренс, случайно заглянув за спину Бенедикту, чтобы посмотреть на тело.

— Отойдите, мисс Уорд! — прикрикнул он.

Девушка вздрогнула, отползла на несколько шагов и, сжавшись в комочек, уткнулась лицом в колени — и разрыдалась.

— «Кохинор»! — властно потребовал Лоуренс.

— В седельной сумке, — всхлипнула Эммелин.

Не сговариваясь, мужчины разошлись в разные стороны: Бенедикт направился к своему коню (привычный к стрельбе, тот продолжал мирно пастись неподалеку), а чиновник — к бездыханному телу своего секретаря. Через минуту они снова сошлись вместе, и каждый — со своей маленькой добычей.

— «Кохинор», сэр, — сказал Бенедикт, раскрывая ладонь.

— Отлично, мой мальчик. Положите его пока обратно. — Подождав, когда его помощник вернется, Лоуренс продолжил: — А теперь взгляните, что я нашел. Это было во внутреннем кармане его сюртука. Кинни ведь курил трубку?

В руке у Лоуренса был кожаный кисет; шнурок чиновник уже развязал, и было видно, что, помимо табака, внутри имеется скрученная в трубочку бумажка. Лоуренс вытащил бумажку, развернул — это оказалась записка, написанная торопливым, явно женским почерком. Табак впитал воду, и текст почти не пострадал. Мужчины прочли: «Милый Гарольд, меня похитили! Эти люди требуют алмаз. Малик уговорил их подождать до завтра. Умоляю, отдайте ему камень, иначе они убьют и меня, и вас».

— Черт побери, что все это значит?! — воскликнул Лоуренс.

Бенедикт в раздумье повел глазами по сторонам. Эммелин уже не рыдала, но все так же сидела на песке, обхватив руками колени и уставившись вдаль пустым взглядом. Сципион и лошадь чиновника стояли вместе, потряхивая головами.

Внезапно Бенедикт заметил какое-то движение среди деревьев, окаймлявших берег. Через секунду оттуда с гиканьем вылетели двое всадников в ярких халатах — малиновом и изумрудном — и понеслись прямо к ним. Один вскинул ружье.

Бенедикт толкнул Лоуренса в спину, и оба упали на землю. Бенедикт быстро оглянулся на Эммелин — та была скрыта за небольшим уступом — и прицелился. Дождался, когда всадники сделают по выстрелу и приблизятся, и спустил курок. Один раз — мимо. Второй — лошадь под малиновым всадником споткнулась, рухнула и покатилась по земле, но сам он успел спрыгнуть, ловко перекувырнулся через голову и залег. Изумрудный халат продолжал скакать, на ходу вытаскивая из-за пояса револьвер.

Над уступом показалась светловолосая голова.

— Спрячьтесь, Эммелин! — приподнявшись, крикнул Бенедикт — и почувствовал, как пуля изумрудного обожгла ему плечо. Переложил револьвер в левую руку, выстрелил в ответ — с несущегося всадника слетел тюрбан.

Лоуренс попытался проползти к своей лошади — к седлу было приторочено его ружье, — но остановился — ему помешал выстрел малинового халата. Пуля с визгом впилась в землю в нескольких дюймах от головы чиновника.

Всадник в изумрудном халате мчался прямо на прижавшихся к земле Бенедикта и Лоуренса. Еще каких-нибудь десять-пятнадцать ярдов — и стрелять ему уже не понадобится: лежащие будут растоптаны тяжелыми копытами. По команде Бенедикта они с Лоуренсом откатились в разные стороны. Бенедикт выстрелил — лошадь вздрогнула, ее бок окрасился кровью, но, разгоряченная, она продолжила бег.

И тут со стороны мельницы раздался выстрел. Изумрудный всадник взмахнул руками, завалился набок и соскользнул на землю. Он упал рядом с Бенедиктом, а раненая лошадь проскакала мимо.

— Это Шепард! — крикнул Лоуренс.