– Решай сам. – Он нарочно зевнул. – Я тебе не мать родная.

– А можно, я подумаю?

– Подумай, – согласился толстяк. – Только скорее. До вторника мне нужно пары составить.

Я сказал, что «подумаю», лишь бы отвязаться от него. На самом деле я не собирался принимать участие в этой затее. У нас в Твери тоже устраивались такие гладиаторские бои, на поляне, за городом. Потом кости мешками собирали. Тут чем больше крови, тем больше визга и денег. А богатые дамочки такие зрелища любят, знаю. Нет, спасибо за угощение, уже наелся.

После занятий я поехал в общагу, чтобы переодеться в костюм. Был у меня такой серый, австрийский, специально для выездов. Я даже галстук повязал, отобрав его у Димыча.

– Теперь ты выглядишь совершенно как пай мальчик, – заверил он меня. – Все лимпопо.

Два наших других соседа, первокурсники, таращились на меня во все глаза. Им еще все было в диковинку, поскольку их только недавно оторвали от папы с мамой и зашвырнули в общежитие. Ничего, пусть привыкают.

– Может, тебя одеколоном спрыснуть? – предложил Димыч.

– А потом в целлофан завернуть и отправить по адресу, – подхватил один из новеньких, толкая другого в бок.

Я только посмотрел на него строго, но ничего не ответил.

– Где ты с ней познакомился? – спросил Димыч.

– На баррикадах, – сказал я, и тут в комнату ввалился Тимур, и с ним еще двое. По его расширенным, блуждающим зрачкам я понял, что он уже накурился анаши и принял граммов триста.

– Привет! – буркнул он мне, протягивая ладонь. – Куда это ты вырядился?

– В консерваторию за консервами. – Вот уж с кем мне не хотелось ничем делиться. Мы с ним не любим друг друга, хотя и не показываем вида. – Ты, говорят, вчера отличился?

– А, ерунда! – Тимур махнул рукой и уставился на новеньких. – Вот вы то мне и нужны.

Они оба съежились на стульях, видно, тоже наслышались про вчерашнее. Тимур осклабился. Ему нравится, когда его боятся, хотя сам он трус. Вот Аслан, тот боец. И я считаю так: не обязательно быть жутко здоровым, носить на себе горы мышц. Важно быть не сильным, а смелым. Если почувствуют, что ты струхнул, тебе никакие приемы не помогут. У меня сколько раз так было, когда пасовали здоровенные детины. Главное, не отводить глаз и не бояться.

Тимур стоял перед новенькими, раскачиваясь на носках. Держал паузу. Ждал, что ли, когда они под себя сходят от страха?

– Пошли на крышу, – сказал он наконец. – Учиться будем.

На крыше у нас все разборки проходят, все выяснения отношений. Место для дуэлей, вроде Булонского леса. Площадь там большая, попихаться есть где. Один раз, до меня, правда, кто то после такой дуэли вниз спланировал. Оформили как самоубийство.

– Пошли, – неуверенно сказал один из новеньких и стал подниматься.

– Сиди уж! – вмешался я. – Хватит, Тимур, остынь. Покалечил уже одного.

– А тебе то что за дело? – спросил Тимур. – Ради чего заступаешься?

– Ради подруги Тургенева Полины Виардо, – ответил я. – Ну хочешь, я с тобой пойду на крышу вместо них? Только не сегодня, завтра.

– Я с тобой еще не ссорился, – проговорил Тимур. Как ему, наверное, казалось – зловеще.

Но я только усмехнулся. И он отвалил вместе со своей злостью. А я поправил галстук и поехал к тезке любимой женщины великого русского писателя.

4

Дверь открыла ее мама, я сразу сообразил, потому что это была ее точная копия, только спустя двадцать лет. Выглядела она молодо и приветливо.

– Ну заходи, Филимон, – сказала она, улыбаясь и принимая от меня цветы.

– Я вообще то чаще зовусь Алексеем, – немного смутился я, тщательно вытирая ботинки о коврик.