Так начались испытания штуковины, которую У ник назвал Невредимкой, - устройства, изобретенного на окраине заштатного городка Хоуэлла, в тиши гаража. Начались в условиях не слишком удобных, на маленькой голландской ферме XVIII века, достаточно густо населенной. По будним дням в цехе работали три десятка человек, а в доме во все дни недели крутился кто-нибудь из охраны, из шести парней Томаса, и заходила кухарка: то принести что-нибудь, то посоветоваться с Амалией насчет меню для господ иностранцев. И от всех от них приходилось скрывать волшебные качества Невредимки, причем от команды Томаса - с особым тщанием. Амалию это расстраивало и обескураживало, особенно потому, что начальствовала над командой она сама - правда, передавая все распоряжения через Томаса.

    В старом доме, надо заметить, и вообще было тесновато. Из шести спален наверху три занимали американцы, две - Томас и его правая рука Баум по кличке Танненба-ум, то есть Елочка, в шестой отсыпались ночные дежурные. Общежитие для остальных охранников устроили в громадной гостиной на первом этаже, Амалия редко спала в своей комнате, но отказаться от нее не пожелала, объяснив Берту, что он храпит как бегемот и находиться рядом с ним всю ночь может только женщина, глухая как тетерев.

    Это была не совсем правда: отдельная спальня требовалась Амалии для ощущения независимости, хотя бы и призрачной. Для того, чтобы Берт огорчался, когда она уходила - или делала вид, что уходит (а потом оставалась). Кроме того, спальня Берта была заодно и кабинетом, и там круглые сутки гудел компьютер, мигал огоньками; это раздражало.

    Главным, однако, неудобством было то, что на всю компанию имелась одна-единственная уборная и одна душевая, причем обе - крошечные, как принято в Голландии, и парни не могли принимать душ по двое, что Амалия полагала бы разумным. Она подкатывалась к Петеру Земану - нельзя ли соорудить еще одну ванную комнату, с унитазом, но Умник прознал про этот заговор и пресек его, хотя среди рабочих Петера был водопроводчик.

    Так вот, испытания Невредимки шли только по субботам и воскресеньям, и Амалии не всегда удавалось за ними наблюдать. Она была добросовестная женщина, наша Амми, и очень серьезно относилась к своим обязанностям старшей по охране. Через ночь проводила два-три часа на верхушке старой мельницы, за прибором ночного видения. Каждый день выезжала на внешний осмотр - обычно на мотоцикле - и постоянно поддерживала связь с постами, каковых насчитывалось три. Гордостью ее и Томаса был выносной пост, оборудованный в экзотическом месте, в землянке, выкопанной неизвестно кем и когда, но не менее двадцати лет назад: приблизительно тогда эти земли осушили. Землянка была крыта широкими плахами, кое-где с резьбой по дереву; Томас предположил, что это плахи от второго сарая, который некогда стоял вплотную к дому, - Томас даже показал Амалии место бывшего сарая у восточной стены. Из землянки обзор был, разумеется, неважный - амбразура над самой землей, - но ближний сектор с тыла фермы был как на ладони. Амалия облазила вместе с Баумом этот тыл и установила, что ярдах в двухстах начинается чудовищно вязкое болото, через которое человеку не пробраться, так что дальние подходы контролировать и не следовало. Она там завязла в одном месте - Баум едва смог ее вытащить, а правый сапог они так и не сумели спасти.

    И еще было дело у Амалии: связь. На крыше цеха теперь стояла спутниковая антенна (Томас с упорством называл ее «саттелит», то есть «спутник», хотя Амалия и объясняла, что это не правильно). Каждый день она связывалась с господином Рейном, причем переговоры были шифрованными. Подразумевалось, что Ренн перекидывает доклады с фермы в Нью-Йорк, Мабену.

    Нет, спокойная и бездельная - по внешней видимости - охрана фермы «Баггес» была вовсе не бездельной.