|
И вдруг - наверное, впервые в жизни - Амалня ощутила свою малость, свое ничтожество, что ли, и ощушение это было невыносимо сильное, так что пришлось его прогнать и сказать себе строго: слушай, Амми, ты даешь ему такое, чего у него, старого бабника, никогда еще не было, - это он сам говорит и не врет, он в жизни не унизится до такой лжи, гордый Берт, ему невозможно признать над собою чью-то власть, а еслион все-таки унизился, солгал - и не раз уже солгал, - то забрало его крепко, это ты его забрала, Амми. И никому не отдашь.
- Я тоже хочу попробовать, - сказала она. - Дайте мне тоже, жадные вы люди. - Потом., - сказал Берт. - Сейчас, - сказала она. Эйвон, видимо, понял: глаза перестали смотреть внутрь, он улыбнулся и ответил: - На, пристегни… Разуйся, так спокойней. Она будет помнить это до конца жизни - как почти неслышимо вздрогнула машинка на поясе и как она подумала: что бы самой придумать такое - и ударила рукой по верстаку, в первый раз осторожно, потом изо всех сил, и ничего не ощутила, ровным счетом ничего. Тогда Амаляя закрыла глаза и заставила себя упасть, не сгибаясь. На этот раз она что-то почувствовала - словно воздух на долю секунды сгустился и легонько сжал ее, и неприятно встряхнулось что-то в животе. И всё. Плечо и бедро, на которые она падала, ничего не ощутили. Тогда она осторожно стукнула лбом об пол и оказалась права, что состо-ожничала: этот удар был почему-то ощутим. Сейчас же около нее очутился Берт, Спросил: - Чувствительно? - Ага. - Оторви обе ноги от пола. Еще раз пристукни головой… Как? - Теперь не чувствуется. - Все правильно! - провозгласил он. - Вставай. Он подал ей руку, она ухватилась за нее, но не ощутила. Словно ухватилась за воздух… нет, этого нельзя было передать - она сжала пальцы, и Берт внезапно, рывком освободился и потряс своей ручищей. Глаза у него опять стали глубокие, повернутые внутрь. Он пробормотал: - Ну и ну… - Что? - спросил Рон, - Об этом я не подумал. Как стальная перчатка… Амалия поднялась сама и жестом попросила, чтобы отключили эту дьявольскую машину. Сняла ее с пояса и, застегивая ремень, не могла оторвать взгляда от пряжки - модной массивной серебристой штуковины: магазин «Гэп», полсотни долларов отдала за этот пояс. Она словно ждала какой-то пакости от пряжки: почему бы и нет, если другая железка, только побольше, может вытворять такие жуткие штуки с ее телом? Амалия передернула плечами и сказала: - Что, пойдем в тир? Умник принял у неё машинку, завернул в обтирочную салфетку, и они пошли через двор к старому дому - команда Томаса устроила там тир на чердаке. (Эти ребята были настоящие профи: по часу минимум в день разминались и ежедневно упражнялись в стрельбе на бегу. Привезли с собой пистолеты с глушителями, несколько ящиков патронов, съездили куда-то за мешками с песком и оборудовали стрельбище по всем правилам. Умник и Амалия тоже ходили туда вечерами, колотили по мишеням, раскачивающимся на проволочных подвесках.) Когда Берт, Амалия и Рон подошли к кухонной двери, из-за угла вывернулся Томас и беспечно поинтересовался: - Руководство идет пить кофе? Он был доброжелательный парень, и компанейский, и сейчас готов был составить им компанию - хотя твердо знал свое место и общества своего американцам не навязывал. Амалия ответила, что они идут учить господина Лиша стрелять и предпочитают это делать без свидетелей. |
