Энн Гилберт… Да, мы наконец-то вспомнили о ней, привлекательной жене известного магната, программистке и матери двух сыновей; она, можно сказать, сидела под домашним арестом, поскольку Мабен считал, что только дома, под охраной десятка людей, она с детьми в безопасности. Энн старалась занять себя - слава Богу, детей занимать было не надо, - скучала, беспокоилась о муже и ждала в гости свекровь из Майами.

    Для Мабена эти три дня ничем не отличались от тридцати трех предыдущих. Он охранял в чем, собственно, и было его жизненное предназначение.

    Но для противника Мабена, синьора Лентини, эти дни были не то чтобы особенными, а хлопотными. Ему пришлось выехать из своего дома на Лонг-Айленде (чего он сильно не любил), чтобы безопасно поговорить по телефону с господином из «Мобила». Ему пришлось контролировать действия Марино в Амстердаме и Гааге и послать на помощь шустрому своему порученцу адвоката - голландские власти не спешили отдавать тела американских граждан. Ему пришлось самому следить за подготовкой операции в Нью-Йорке - операции, которую он лично разработал и которую одобрил его собеседник из «Мобила». «Вот когда пригодился бы Кречет, - думал Лентини. - Надеюсь, что Вседержитель не обойдется с беднягой сурово..

    Итак, прошло три дня. Кончался март, ветреный весенний месяц; зацвели магнолии, на газонах полезла молодая травка, и в небоскребе «Дженерал кара» в очередной раз мыли окна (под бдительным наблюдением чинов охраны). Наступил четверг, день, особо насыщенный для Си-Джи: совет директоров, совещание в банке, непременная встреча со страховщиками - от сверкающих очков и зубов, модных галстуков и лиц, преисполненных чувства собственного достоинства, рябило в глазах, Си-Джи пил кофе чаще, чем обычно, и чувствовал сердцебиение; сверх всего, мисс Каррингтон простудилась, и ее заменяла вечерняя секретарша Диана, настолько не похожая на свою древнеримскую тезку-охотницу, что это вызывало оторопь.

    В семь позвонила Энн и извиняющимся голосом сказала, что ей почему-то беспокойно - не сумеет ли Клем вернуться пораньше? Он сказал, что постарается, спросил, как ведет себя новый пони, и еще час усердно работал, готовя дела на завтра. В восемь почувствовал: хватит на сегодня, хватит и с него, и с бедной Энн, невольной затворницы, и позвонил вниз, чтобы Джордж Миллер готовил машину. Вымыл руки, причесался, оглядел безукоризненно чистый свой стол и спустился в гараж.

    Джордж, как обычно, ждал его у задней правой дверцы «кондора»; машина сопровождения уже стояла у ворот гаража.

    -  Добрый вечер, сэр, - проговорил Джордж и закрыл за хозяином дверцу.

    Телохранители выехали наружу, подали неслышимый для Си-Джи сигнал, и «кондор» с ворчанием выехал по пандусу наверх, в залитый оранжевым светом вечерний город. Машина сопровождения пропустила «кондора» вперед. Обычный маршрут - сначала поперек Манхэттена, потом по Двенадцатой авеню, проходящей вдоль, а дальше начинается скоростное шоссе, очерчивающее остров по западному берегу. Си-Джи сидел, не глядя по сторонам, и дожевывал в уме дела минувшего дня. Открыл компьютер, чтобы отметить незаконченное дело с компанией «Ме-рилл Линч», нажал на клавишу и, подняв в раздумье гла-

    За, увидел, что они сворачивают не на Двенадцатую авеню, как всегда, а на Одиннадцатую. Он спросил в переговорник:

    -  Джорджи, в чем дело?

    -  На Двенадцатой затор, господин Си-Джи.

    Си-Джи набил на клавиатуре памятку: «Мерилл Л., курс Индианы, с утра», захлопнул компьютер, снова поднял глаза: малознакомая авеню, очевидно, все еще Одиннадцатая, и впереди выворачивает от тротуара длинный белый лимузин с двукрылой антенной на багажнике.