Я догадывался, что Холбе не терпится поговорить со мной о расследовании. Внешне расследование старались всячески замаскировать, и особенно то, что своим острием оно направлено против Холбы. Но, как говорится, шила в мешке не утаишь, и тот, от кого стараются скрыть подобные вещи, теми или иными путями узнает о них. Инициатива исходила от райкома партии, и расследование провели совместно с министерством. Причина была в следующем: вскоре после того, как Холба занял пост главного инженера, в партком стали поступать сигналы – сначала неизвестно от кого, а потом и от конкретных лиц, – что он умышленно притесняет коммунистов, постепенно смещает их со всех руководящих постов. Исключение составляют лишь те, кто идет у него на поводу. Мне сообщили об этом за неделю до начала расследования, проинформировав о том, как предполагается провести его. Официально намечалось проверить, каково общее положение с кадрами после реорганизации, то есть создавалось впечатление, будто проверке подвергается моя работа. Ныне к таким приемам уже не прибегают, правда, иногда практикуют с противоположной целью: не утопить человека, а, наоборот, поддержать, защитить его, соблюдая полнейшую тайну, дабы не вызвать у него чувства горечи. Кстати, конспирацию и раньше объясняли точно так же. Холбу не так давно реабилитировали, и, кто знает, не подрубит ли его под корень прямое обвинение.

Разумеется – чего я как раз и опасался, – он все таки узнал о расследовании. До сих пор он молчал, не решаясь начать разговор. Мои предположения оправдались: он заговорил именно об этом. Мы курили в дальней комнате. Холба сидел, заложив свои ноги в венозных узлах одну на другую, и так искусно повернул разговор, словно мы уже и раньше беседовали на эту тему. Оказывается, о расследовании он узнал еще до того, как оно началось. Сначала злился, потом стал улыбаться, а когда приехала комиссия, отнесся ко всему с безразличием. Он не сомневался в результатах. Его совесть была чиста, он действовал из самых лучших побуждений, руководствуясь в каждом конкретном случае интересами дела, личными деловыми качествами того или иного работника.

– Да ты и сам это прекрасно знаешь, – не преминул добавить Холба, а что подумают другие, то ему, мол, плевать на это. – Я мог бы привести еще сотню аргументов в подтверждение правильности моей политики в подборе руководящих специалистов. Эти аргументы позволили бы проверить, кому я улыбаюсь приветливее, с кем здороваюсь любезнее, кому делаю то или иное предложение… позволили бы проверить и то, как я, скажем, отношусь к футболистам и борцам, филателистам и шахматистам, самодеятельным артистам и профессионалам, токарям и трубочистам, уйпештцам и обудайцам, женатым и разведенным, сводникам и импотентам и так далее. В итоге, конечно, выявилась бы какая то картина, хотя я к ней не буду иметь никакого отношения. Меня в данном случае интересует иное противопоставление. Его примерно можно определить так: толковый – бестолковый, знающий – незнающий, способный – неспособный, старательный – ленивый, практичный – беспомощный. Между нами говоря, Яни, – он никогда еще не называл меня по имени, – те абсурдные противопоставления, которые я привел вначале, по сути дела, не более абсурдны, чем противопоставление партийный – беспартийный. По крайней мере с точки зрения интересов производства. Комиссия напрасно ищет то, чего и в помине нет. Думаю, ты согласишься со мной. Какой прок в наши дни для производства в том, имеет ли тот или иной работник партбилет или нет. Я не собираюсь делать широких обобщений, это не мое дело. Я сторонник того, чтобы каждый сверчок знал свой шесток, а партбилет пусть себе лежит в ящике стола. Когда и зачем его нужно извлечь оттуда, не знаю и знать не хочу, но несомненно одно: нуждами производства не вызывается необходимость лишний раз выдвигать ящик. Что же служило тогда объектом проверки? Какую цель преследовала она? Согласен, в свое время и на нашем заводе коммунистическое движение играло важную роль, когда нужно было расчищать руины, приступать к налаживанию производства, когда на пути стояло великое множество трудностей, преодолеть которые не представлялось возможным как в масштабе завода, учреждения, так и всей страны.