— Мне нужен Фрозен или Леонхарт! — крикнул я.

Тени испуганно дернулись, махнули рукой в ту же сторону, в которую мы уже шли, и поспешно убрались прочь с улицы, растворившись в темноте. Оставив после себя не до конца ободранное тело в одном ботинке и задранной кольчуге.

— Вот же воронье, обирают своих! — возмутился Сперат.

Мне было все равно. У каждого свои возможности, и глупо их упускать. Мы двинулись дальше. Сломив сопротивление, мои парни бодро преследовали бедолаг вирииинцев, убивая их одного за другим. Трупы горожан лежали в лужах крови, из-за которой я пару раз поскользнулся на неровной мостовой. Узкая улочка вывела нас на небольшую площадь. Штук шесть храмов, у всех, кроме двух, выбиты двери. Не тронуты Храм Великой Матери и Императоры. Из-за их закрытых дверей слышны рыдания и молитвы. И в тех и в тех безнадежное отчаяние. На площади я, наконец, нахожу Фрозена. Он приглядывает за здоровенной кучей вещей, которая все прибавляется — люди грабят Вирииин, и все слишком большое стаскивают сюда. Удобно.

Видя меня пехотинцы быстро сплачиваются, но потом узнают меня в лицо и успокаиваются. Фрозен радостно бежит навстречу.

— Сеньор Магн! — кричит он. — Все как вы сказали! Со штурмовыми лестницами оно куда как сподручнее! А дураки на стенах вообще даже толком не поняли ничего! Ахахаха! Мы их рррраз!

Дикие женские крики откуда-то неподалеку его не смущали.

— Где Леонхарт? — перебил я его.

— Да у складов же! Следит, чтобы не погорело всё, — машет в сторону канала Фрозен.

— Значит, город взят? Сопротивления больше нет? — уточняю я.

— Ну, такого, чтобы вот прям толпой, то нет сеньор Магн, — Фрозен вздохнул — Правда много утикли, на баржи и лодки сели, и того. На другой берег.

Мне вдруг стало тошно. Может дым, может тяжелый дух свежей крови. Я закинул Крушитель на другое плечо и сказал.

— Ладно. Молодцы. Отдаю вам город на три дня. Заслужили, — после чего развернулся и покинул Вириин тем же путем, что пришел. На встречу мне попадались первые отряды спешившихся рыцарей.

— Сеньор Магн, — тихо сказал Сперат. — Надо бы остаться. Сеньоры как пить дать свои права на добычу заявят. И магией это подтверждать начнут. Потеряем пехтуру…

— Плевать, — отрезал я.

У меня отчего то было совершенно ужасное настроение. К счастью оно постепенно прошло, когда я вернулся обратно в лагерь к Адель.

Следующие пару недель слились для меня в одно сплошное недоразумение. Я почувствовал себя Александром Македонским. Не в смысле великого завоевателя, нет. Я понял его острое желание сжечь обоз. Моё войско окончательно превратилось в сплошной табор — огромный поток тысяч людей, навьюченных награбленным добром, лишь изредка разбавленный телегами и карроччо.

И это ещё нас спасало то, что предприимчивые всадники переплыли реку ночью и захватили на другом берегу пару барж и десяток лодок. Деморализованные вириинцы попросту разбежались, бросив всё. Ко мне то и дело прибывали «подкрепления» — отряды аристократов покрупнее присоединялись к моей армии с официальными церемониями и красивыми словами, а отряды помельче тихо вливались в медленно бредущую толпу. Большая часть моей «армии» двигалась вдоль канала, и меня до жути подмывало бросить их и рвануть к Караэну.