Я отменил выплату жалования. Моя пехота оказалась слишком разбавлена среди захваченных вириинцев и примкнувших бродяг, всадники почти растворились в наплыве множества новых «союзников».

Моё движение отмечалось столбами дыма и разорением не меньше, чем когда-то продвижение северных наёмников Гонората. Люди с таким упоением грабили тех, кто попадался им на пути, что я даже не пытался вмешаться. Пало ещё несколько мелких городков — единственное, что я мог сделать, это идти дальше, в надежде, что большая часть «войска» хотя бы попытается меня догнать. Вот если бы Джевал напал на меня сейчас, он наверняка бы меня разбил — я смог бы собрать, может, и больше всадников, но очень мало из них были готовы действительно драться.

Кстати, Джевал в очередной раз проявил решительность и предприимчивость. В одну из ночей он со своими спутниками оглушил и связал несколько конюхов, увёл десяток лошадей и сбежал. Организовывать погоню за ним я не стал — я даже узнал о его побеге спустя два дня, когда мне принесли от него письмо, которое он хитроумно передал через одного из рыцарей.

В письме он упражнялся в изящной словесности и выражал сожаление, что не может «в полной мере насладиться Вашим гостеприимством, сеньор Магн», ведь его ждут срочные дела, и всё в таком духе на полстраницы печатного текста, или, если точнее, на большой свиток пергамента.

Этот случай показателен — в моей армии царил страшный бардак. И я мог только бессильно наблюдать за этим. Относительные островки надёжности спонтанно возникали вокруг сильных и знаменитых рыцарей. Из вновь присоединившихся таких было не мало. А я упустил этот момент и не проводил с примкнувшими ко мне людьми достаточно времени, поэтому вокруг меня постоянно находилось порядка двадцати-тридцати рыцарей. Да и то, в основном благодаря Адель — она дарила им подарки из моей части добычи, беспокоилась о фураже и банально кормила их по вечерам. Эти случайные люди, большая часть из которых была со мной ещё в Таэне, медленно становились моими друзьями. Или, если точнее, дружиной.

Ещё два больших центра силы представляли собой Белый Рыцарь и Эйрик Кровавый Топор. Их соперничество никуда не делось — они по-прежнему старались превзойти друг друга. Что хуже, соперничали они друг с другом, а не передо мной.

Зато пехотинцы были по-прежнему мне преданы, и не только Фрозен и Леонхарт. Возвращаясь с охоты, я мог издалека определить в бредущей толпе свою армию по тому, как она взрывалась приветственными криками, когда видела мои цвета. Но их преданность была не той, которая была мне близка и понятна как жителю другого мира. Сперат пересказал мне поговорку, которую подслушал у пехотинцев: «Если долго идти вслед за Золотым Змеем, то и тебе достанется пара золотых чешуек». Они ждали, что от меня, только того, что обязательно будет добыча.

В какой-то момент я остро почувствовал, как теряю управление армией. Как Магн в детстве, когда он на сноровистом жеребце выронил поводья. И теперь конь подо мной мог пойти куда хочет — я лишь мог уговаривать его и похлопывать по шее, но не мог дёрнуть за узду, принуждая болью и подчиняя волей.

За день до выплаты жалования мы дошли до того места, где надо было бросить баржи с барахлом и повернуть к Караэну. До него оставалось ещё километров сорок на северо-восток. И на этом пути как раз стоял Горящий Пик, наша фамильная твердыня. До меня доходили смутные слухи, что в Горящем Пике засел Гонорат, бежавший из Караэна. Это заставляло меня нервничать и много думать о предстоящем разговоре с ним. Я с удивлением понял, что предпочёл бы, чтобы брат прямо восстал против моей власти. Ведь именно из-за этого Гонората, тупого ублюдка, всё пошло наперекосяк. Он лично участвовал в убийстве отца, из-за него погибла сестра.