— Выпьем?

— Давай.

— Виски?

— Пусть будет виски.

Подобное времяпрепровождение сближает мужчин и создает между ними особо доверительные отношения. Как между следователем и подозреваемым, которого он только что угостил сигаретой. Только сильнее.

— Все нормально? — спросил Атаманов. — Жаль льда нет.

— Нормально, — ответил Фокин. — А без льда как-нибудь обойдемся…

— Ты отличный парень, — Атаманов протянул ему стакан. — Я рад, что ты теперь на нашей стороне. Давай за это и выпьем. По-русски, до дна!

— Давай.

Вкус виски не ощущался совсем, только крепость.

— Не думай, что ты потерпел поражение, — Атаманов вытряхнул из пачки сигарету и налил по второй. — Просто есть определенная логика жизни. Сейчас она такова, что сильные и умные люди должны оказаться в одном лагере… Бороться с ними бесполезно, а значит неразумно. И даже глупо!

Он поискал зажигалку, не нашел, направился к висящему на вешалке пиджаку. Фокин протянул руку. Нужный завиток не попадался под большой палец, он надавил на всю поверхность перстня. Небольшая капля упала в стакан и бесследно растворилась в дорогом изысканном напитке. Рука майора продолжила движение до сигаретной пачки.

— Не возражаешь? — спросил он.

— Ради бога! — Атаманов щелкнул зажигалкой, протянул огонек, но Фокин отрицательно помотал головой.

— Чуть позже.

— Как хочешь… — Атаманов закурил, придвинул стакан, привычно поболтал, посмотрел на свет торшера сквозь светло-желтую маслянистую жидкость и вернулся к прерванной мысли.

— Ты думаешь, правда там, а здесь кривда? Ты бился за правду, а тебя сломали через колено и завлекли в лагерь негодяев? Нет! Раньше наша группа наживалась на кредитах, потом человек, который держал в руках все концы: счета, каналы реализации, — он переметнулся в другую команду, под арцыбашовскую «крышу»… А его новые покровители решили наехать на нас и использовали тебя в качестве тарана. Вот и все! Кривда против кривды! Конкуренты бьются за деньги, влияние, возможности… А никакой правдой тут и не пахнет!

Атаманов поднес стакан ко рту, но тут же отставил обратно.

— Поэтому не думай, что тебя ломают об колено. Я сам работал в Конторе, но времена изменились. Другие ценности, другие приоритеты. Будь ты сто раз честным парнем, ты не добьешься ровно ничего!

Он протянул стакан.

— Давай за Контору… Хотя нет, она этого не стоит! За бывшую Контору… Тоже нет — какой смысл пить за несуществующее… Вот! За «Консорциум»! Наша фирма уже сейчас государство в государстве. А ещё немного — и она сама превратится в большое государство… Словом… Я что-то разболтался. По-русски, до дна!

Атаманов залпом выпил. Фокин следил за ним остекленевшим взглядом: глаза, цвет кожи, губы, морщинки на лбу… Ничего не менялось. Зато в себе он изменения ощутил: навалилась страшная усталость, опустошенность и апатия. И все выпитое за вечер как будто только сейчас всосалось в желудок и ударило в голову.

— Что ты так смотришь?

Он встряхнул головой.

— За Контору! — как и раньше, не ощущая вкуса, Фокин выпил обжигающую жидкость.

— Да нет, ты все перепутал… Мы же пили за другое, за настоящее… Ну да ладно… Все равно ты мне нравишься! И…

— Дай прикурить! Теперь я хочу закурить! И имею полное моральное право!

— Конечно. Закуривай, — Атаманов поднес маленький желтый огонек, кончик сигареты почернел, но тут же налился красным.