Он расстегнул пояс, сбросил с плеча мачете в запыленных ножнах. Снял ремни с подсумками, вытащил рацию и телефон.

    – Простите, сэр… Это что?

    Наколенный карман подозрительно оттопыривался. Вздохнув, Каргин достал последнюю банку персикового компота, бросил на пол и поинтересовался:

    – Обыскивать будете?

    – Не велено, сэр. Сюда, прошу вас.

    Ворота закрылись; вслед за ними с раздирающим слух скрежетом отодвинулись переборки в зигзагообразном тоннеле, и тут же вспыхнул свет. Втроем они прошли к лифту мимо бочек, коробок и ящиков, загромождавших складское помещение, и поднялись наверх. Стальную дверь между камерой лифта и коридором, скрученную и полуоторванную, охраняла пара скучающих часовых. Один курил, другой жевал банан. Было непохоже, что у Кренны с ними возникнут неприятности.

    Крепыш-охранник, навьюченный имуществом Каргина, исчез. Второй проводил его через столовую к холлу, к мозаике с орлом, сжимавшим револьверы в когтистых лапах. Здесь уже навели порядок, и только пустые оконные рамы, бурые пятна полу да орлиный глаз, выбитый случайной пулей, напоминали про отгремевшую битву. Каргин двинулся было к лестнице, но провожатый ухватил его за локоть и деликатно направил к гостевой половине.

    – Сюда, сэр, направо и в эту комнату. Здесь вам приготовлена одежда. Мистер Мэлори полагает, что вы захотите побриться и принять душ… Вот тут, прошу вас… Я подожду в коридоре. Может быть, перекусить хотите?

    – Сыт по горло, - ответил Каргин, захлопывая двери перед носом крепыша.

    Теплый прием, раздумывал он, неторопливо стягивая башмаки. Если не считать того, что сунули в каморку без окон и нежилую с виду - ни стула, ни стола, ни шкафа, ни кровати. Зато был упругий палас под ногами, обтянутый кожей диванчик и вешалка. На диване - белье и рубаха, на вешалке - роскошный костюм из чесучи, модель "сагиб в индийских джунглях", под вешалкой - легкие светлые туфли. Против входа - дверь, за нею - ванная, пошикарнее, чем в коттедже на Грин-авеню: розовый мрамор, зеркала, краники из бронзы в форме миниатюрных дельфинов. На потолке - мозаика: еще один дельфин, с оседлавшей его голоногой наядой. За зеркалами - шкафы: стопки полотенец, купальный халат, шампуни, дезодоранты, морская соль, коллекция бритв - электрических и с безопасными лезвиями…

    – Как в лучших домах Нью-Йорка и Лондона, - пробормотал Каргин, соскабливая двухдневную щетину. Он принял душ, пошарил в шкафчиках, нашел бактерицидный пластырь и залепил царапину на ребрах. Потом переоделся, проверил, что паспорт с дюжиной виз и кредитки на месте, что ничего не подмокло за время странствий в болотах и лесах. Сунул бумажник в карман, напялил берет, полюбовался на себя в зеркале. Выглядел он орлом - ни дать, ни взять, майор с "волосатой лапой", коего, в обход завистливых сослуживцев, произвели в подполковники.

    Все это заняло минут тридцать, а больше он не осмелился отторговать у судьбы. Больше и не нужно. Полчаса - приличный срок; надо думать, бельгиец со своими молодцами уже карабкается по трубе и, может быть, преодолел ее наполовину. При этой мысли настроение у Каргина поднялось, он лихо заломил берет, промурлыкал: "Если друг оказался вдруг и не друг, и не враг, а так…" - и вышел в коридор.

    Крепыш, подпирая стену, дымил сигаретой.

    – Ну, я при полном параде. Куда теперь? Наверх, в пентхауз?

    – Да, сэр. Если только не возникло желание перекусить. Кофе, сандвичи, сок, фрукты…

    – Перебьюсь, - сказал Каргин, скривился при упоминании о фруктах и повернул к лестнице.