Пока воины выстраивались в ряд, Дьюранд обвел ристалище взглядом в поисках короля, за которого им предстояло сражаться. Рыцари на конях закрывали собой трибуны, но сквозь небольшой просвет Дьюранду все же удалось уловить тусклый блеск древней короны. На трибуну, слегка согнувшись под тяжестью парадных одеяний, взошел Рагнал рука об руку с чернобородым братом. Подчиняясь повелевающему жесту короля, вереница священников, следовавших за ним, остановилась, и далее за государем и принцем последовала лишь кучка бледных, как поганки, чиновников, одетых в черное. Рыцарь, увидевший перед боем священника, обязательно должен был помолиться. Казалось, королю Эрреста было подвластно видеть то, что творилось в сердцах воинов.

— В ряд, джентльмены, становитесь в ряд, — повторял Конзар.

Оглянувшись, Дьюранд увидел, как Оуэн ведет под уздцы свою белую лошадь, направляясь к первому ряду. Мысль о том, что здоровяк во время боя будет рядом, принесла Дьюранду облегчение. Прыгнув в седло, Оуэн пристально посмотрел на противоположный край ристалища:

— Не нравятся мне эти ребята, — проворчал он.

Наемники, на одеждах которых красовались гербы Ирлака, тоже выстраивались в линию. Горбатый герцог взобрался в седло огромного вороного жеребца, телохранитель, стоявший позади, тоже вскочил на коня. Дьюранд решил, что телохранителя и Радомора надо во чтобы то ни стало разделить. Чернецов нигде не было видно.

К Оуэну и Дьюранду подъехал Берхард на кауром жеребце, выигранном на турнире в Боуэре.

— Радомор неважно выглядит. Думаю, это из-за раны, которую он получил в Хэллоудауне.

— Точно, — согласился Оуэн. — Когда, говоришь, его ранили?

— Так когда была битва? Летом. Когда Рагнал отправился на войну в Гейтану. Судя по горбу, ему сломали позвоночник. Люди с такими ранами не живут.

— И тем не менее он здесь, — качнул головой Оуэн, — и он мне очень не нравится. Надеюсь, нам не придется встретиться с ним в бою.

— Кто знает, — усмехнулся Берхард.

Надвигавшуюся битву можно было сравнить с бурей, в которую попал "Золан". Можно желать всего чего угодно, но в битве свои правила. Дьюранд понимал, что ему надо быть настороже. Морин должен выиграть, Ирлак — проиграть, все остальное — неважно. Плевать на мудрых женщин и терновые колья — никому не суждено предугадать свою судьбу. Дьюранд поймал ногой стремя и собрался было вскочить в седло, но кто-то его схватил за локоть.

— Дьюранд, — вздохнул Эйгрин.

— Вот-вот дадут сигнал к бою.

— Послушай, — Эйгрин дернул его за руку. — Прежде я служил королю, но свернул с этого пути. Я тебе уже рассказывал об этом. С той поры прошло много лет. Больше, чем ты сможешь представить.

Все рыцари были уже в седлах. Рыцарь стиснул руку Дьюранда.

— Мы знаем, что произошло. Берхард, Оуэн и я.

Дьюранд содрогнулся.

— Я понимаю, чего тебе стоило поехать за нами вслед, уговорить вернуться назад в Тернгир. Нам известно… — Эйгрин замялся. — Нам известно, что он не очень хорошо обращался с девушкой. Он никогда ни о чем не узнает. Мы ему ничего не расскажем. Тайна останется тайной.

Дьюранд замялся, он чувствовал — надо что-то сказать. Но Эйгрин повернулся и заученным движением взлетел в седло.

— По коням, трибуны полны, по коням! — кричал Конзар.

По ристалищу прошествовал разодетый в белое Кандемар. Бессменный герольд Эрреста остановился у королевской ложи:

— Внемлите мне, собравшиеся на этой скале, — хриплый голос главного герольда, который звучал лишь по приказу государя, эхом отдавался от стен замка.