Дьюранду показалось, что он единственный во всем мире остался в здравом уме. Подавляющее большинство рыцарей, сражавшихся на турнире, не подозревали, что на ристалище решалась судьба королевства и короны.

Радомор вот-вот должен был начать действовать.

В полдень ристалище опустело. Когда участники турнира тронулись прочь с поля, Дьюранд ехал рядом с Ламориком, слыша насмешки и хихиканье рыцарей. Дьюранд нахмурился.

Когда молодой лорд спешился, Дьюранд наконец увидел то, что уже давно заметили остальные, — у Ламорика не было ни времени послать в Акконель за другими доспехами, ни денег на то, чтобы купить новые. Поэтому молодому лорду пришлось весь день разъезжать в одеждах Красного Рыцаря. На красном щите отсутствовало изображение быка — герба Акконеля, попона, куртка и флажок на копье были тоже красного цвета. Всем было ясно, что изгнанный с турнира Ламорик решил сжулить и вернуться, прикрывшись именем отца.

Молодой лорд превратился в объект насмешек.

Стоило Дьюранду спешиться, как на него тут же бросился Бейден.

— Слушай, Дьюранд, если этот бой так важен, почему никто кроме нас, об этом не знает? Отчего эти зеленые даже с места не желают сдвинуться? Они, кажись, пока еще ни одного пленного не взяли.

— Не знаю, — честно признался Дьюранд, не веря в то, что допустил ошибку.

— Я уверен, мы прославимся, благодаря тому фокусу, что провернули, — сплюнул Бейден. — На нас смотрят принц с герольдом и сам король. Лучшие люди королевства хихикают в кулачок, перемывают нам кости, обсуждают все, что мы делаем, — он попытался ударить Дьюранда в челюсть, но на его плечах повисли сразу несколько человек.

Дьюранд знал, что собравшаяся вокруг толпа внимательно на него смотрит. Те, что стояли подальше, — хохотали, те, что поближе, — хмурились и молчали.

Бейден оттолкнул державших его воинов и одернул накидку, скрывавшую кольчугу:

— "Красный Рыцарь покраснеет от стыда", — пробормотал он. — Так все будут твердить аж до следующей Ночи Странника.

— Довольно, Бейден, — прорычал Конзар. Каждый, кто увидел ледяной взгляд капитана, понял, что выяснение отношений придется отложить до лучших времен. Сгрудившиеся вокруг люди все еще смотрели на рыцарей, и Бейден замолчал.

— Ну что ж, — произнес Берхард. — Кому-нибудь удалось подобраться к зеленым достаточно близко, чтобы услышать, о чем они там разговаривают? Мне кажется, Радомор нанял немало южан.

— Я слыхал, как один из них выругался, — кивнул Оуэн. — Думаю это манкирийский говор. Знаете, как звучит их язык — все одно, что брехня собачья. А доспехи почему-то на себя надели северные.

— Плевать, где Радомор их нанял, — проворчал Бейден. — Какие они к чертям воины, если позволили на себя напялить цвета Ирлака? Я много кому служил, но ни одному лорду не позволял и никогда не позволю нацепить на меня его герб. Я вам не лошадь. А их, — Бейден кивнул на противоположный край поля, — надо проучить. Крепко проучить!

— Не думаю, что герцог Ирлакский явился на ристалище просто, чтобы поразвлечься, — покачал головой Оуэн.

На мгновение воцарилось молчание. Дьюранд даже не обратил внимания на текущую по лицу кровь.

— Может быть, Радомор прознал об одной из баек, которые слышал Дьюранд, — мрачно усмехнулся Бейден. — Вот он сюда и приехал, чтобы отучить нас распускать язык. Возможно, для него это всего-навсего игра.

— Вряд ли это игра, — покачал головой Эйгрин.

— Монах, тебе повсюду мерещатся призраки. Если бы ему была нужна победа, он бы не стал стоять на месте, — Бейден ткнул пальцем в Дьюранда. — Он напрасно притащил нас обратно.