Группа рыцарей во главе с Конзаром стеной обступила сэра Морина. К ним на помощь скакал Ламорик, расшвыривая воинов, сошедшихся в поединке у него на пути.

Пошатываясь, телохранитель Радомора встал и, наклонившись, поднял с земли герцога Ирлакского.

Дьюранд был одним из первых, кто оказался возле бьющихся на земле лошадей. Поначалу никто не мог разглядеть Эйгрина, но наконец Дьюранд увидел блеснувшую кольчугу и втоптанную в грязь изорванную желтую попону. Лошадь дико ржала и молотила копытами, всем своим весом наваливаясь на Эйгрина. Впрочем, всем было ясно, что рыцарю было уже нельзя помочь. Эйгрин лежал ничком, голова, укрытая шлемом, — вдавлена в землю.

К Дьюранду присоединилась уже половина рыцарей из Северного войска. Гутред резко повернулся к оруженосцам:

— Арбалет! — прорычал он, а когда никто из них не двинулся с места, рявкнул. — Живо!

Когда кто-то наконец сунул в руки Гутреда огромный, как якорь, арбалет, старый оруженосец, не медля, вскинул его и всадил болт в голову лошади. Так он проделал еще два раза. Когда он натягивал тетиву и стрелял, его лицо ничего не выражало, Гутред действовал механически — чувств в нем было не больше, чем во вращающемся мельничном колесе. Короткие арбалетные стрелы торчали из голов лошадей, словно гнилые залитые кровью зубы.

Когда арбалет, хлопнув тетивой, послал болт в голову второй лошади, на этот раз принадлежавшей ирлакскому отряду, Дьюранд подошел поближе. Пригвожденный к земле рыцарь лежал неподвижно в месиве желтого и серебристого, белого и золотого. Дьюранд вспомнил последние слова рыцаря, сказанные ему перед самым началом турнира: "Тайна останется тайной". Он никак не мог поверить, что лежащее перед ним изломанное тело — Эйгрин.

Дьюранд не услышал, как Гутред, спустив арбалет, прикончил третью лошадь. Эйгрин был мертв, но Дьюранду казалось очень важным высвободить его из-под лежавшей на нем лошади. Наклонившись, он упер ладони во все еще теплый бок и принялся толкать. Вскоре к нему присоединились другие, и Эйгрин наконец оказался на свободе.

Из ирлакского лагеря пришли вести — Радомор остался жив.

Когда Око Небес коснулось горизонта, Ламорик вместе с остальными членами отряда прочли молитву по Эйгрину и еще одному рыцарю, павшему в битве. Отряд стоял на самом краю утеса, вдали от освященной земли. Не было мудрых женщин, чтобы омыть тела павших и подготовить их должным образом перед отправкой в последний путь, хотя Дорвен помазала миром лбы обоих рыцарей. Не было священников. Гутред завернул тела в чистые попоны лошадей, принадлежавших рыцарям. Люди еще раз проверили, чтобы с каждым из их погибших положили пояс, шпоры, и мечи — так их товарищей сразу узнают у Райских врат. Дьюранд не знал второго рыцаря. Да и знал ли он Эйгрина? Отряд молча стоял у могил. Дьюранд уставился в землю, пряча глаза и от живых, и от мертвых.

Завтра их ждет еще один день турнира, с восходом солнца Радомор Ирлакский выйдет на ристалище. Он выйдет обязательно, если только Эйгрин не переломал все его кости. Главное — пережить завтрашний день.

Сапог коснулась чья-то тень.

— Писать умеешь? — спросил Берхард.

— Что?

— Ты писать умеешь? — повторил одноглазый рыцарь.

— Нет.

— Проклятие… Я просто подумал… Мы не спросили… А, к черту все, — пробормотал Берхард, с отсутствующим видом поглаживая бороду.

Спустя несколько мгновений рыцарь рассеянно потрепал Дьюранда по плечу. Уходя он остановился возле Гутреда и прошептал ему на ухо нечто такое, от чего старый оруженосец вздрогнул.

— Все, — сказал он, обращаясь к Дьюранду. — Ты поможешь мне зарыть их.