— Добавь к ним еще сборы от государственной монополии на винокурение, или если точнее от откупщиков. Что-то порядка 79 миллионов рублей. Прямые налоги с населения еще 43.

— Но ведь этого недостаточно даже для армии… Как же мы выкручиваемся?

— А никак! Просто печатаем деньги.

— Печатаем?

— Ага. Шлепаем кредитные билеты, как взбесившийся пр… хм, печатный станок.

— Ничего не понимаю… Это же безумие!

— Еще какое. В оборот влито никак не менее 200 миллионов ничем не обеспеченных бумажных рублей, которые закономерно обесценились в полтора раза от довоенного номинала, когда за рубль ассигнациями давали 45 копеек серебром. Теперь только 34. Это мне, Миша, по должности и главы Морского ведомства, и как главнокомандующему Крымской армией хорошо известно, поскольку каждый божий день подписываю накладные на закупки.

— Выходит война нас разоряет? — ошарашенно посмотрел на меня брат.

— Я вижу, реальным делами тебя папенька покуда не нагружал? — сочувственно посмотрел я на него. — Прости, дружище, и… добро пожаловать в реальный мир!

— И что же делать?

— То, о чем я тебе уже битый час толкую. Заканчивать эту идиотскую войну как можно скорее, причем, с как можно меньшими потерями для нашего и без того не слишком богатого отечества! Поэтому и предлагаю добить турок, пока они вместе с Парижем и Лондоном находятся в прострации.

— Так-то оно так… — задумчиво пробормотал Мишка. — Но ведь твои корабли нуждаются в починке?

— Далеко не все. Отряд Новосильского почти не пострадал, а это, как ни крути, семь линейных кораблей. Плюс мой «Несравненный» … если хорошенько напугать Абдул-Гамида, он вполне может пойти на сепаратный договор. И тогда причина войны исчезнет сама собой!

— Даже не знаю… боюсь, отец не согласится.

— Именно поэтому ты и нужен мне в Питере! Молодой, дерзкий, с заслуженными в бою орденами! Ты ведь — великий князь! Одно твое слово будет весить больше, чем все велеречивые речи толпящихся вокруг трона сановных ничтожеств!

— Боюсь, ты преувеличиваешь мое значение. Я ведь не цесаревич…

— Как раз Сашка для этого и не годится. Наш старший брат слишком уж мягок. Это, кстати, очень даже хорошо, но только в мирное время, а сейчас надобно действовать.

— Хорошо, — скрепя сердце согласился Михаил. — Просто очень жаль, что придется пропустить капитуляцию…

— Не придется. Думаю, он сдадутся уже завтра.

— Но почему?

— Во-первых, потому что после прибытия я первым делом послал к союзникам парламентеров, которые и сообщили им все последние новости. А во-вторых, потому что три наименее пострадавших и потому легко узнаваемых трофейных парохода «Инфлексибл», «Фейри» и «Магеллан» сейчас стоят на виду у них в Карантинной бухте, подтверждая свои присутствием эти печальные вести. Так что в Питер ты с большой вероятностью поедешь не один, а вместе с герцогом Кембриджским и принцем Наполеоном.

— Невероятно! Знаешь, я не перестаю восхищаться твоим умом и энергией. Нет, правда, за что бы ты ни взялся, все получается! Может даже удастся налет на Константинополь. Хотя, помяни мое слово, папа не согласится. Не говоря уж о том, что дорога займет много времени и когда я прибуду в Петербург ситуация может очень сильно измениться.

— А кто тебе сказал, что я буду ждать до того момента? Нет, братец, ты будешь моим адвокатом перед августейшим папенькой, когда все закончится!

— Ладно, — уступил моему напору Мишка.