Вскоре выяснилось, что я не ошибся. Прибывшие следующим утром парламентеры, сделали еще одну попытку выторговать свободный выход хотя бы для командного состава, после чего помявшись, согласились-таки на безоговорочную капитуляцию. Согласно ей в плен попало немногим больше 25 тысяч солдат, офицеров и генералов трех союзных армий. Больше всего, конечно, французов.

Вместе со сдавшимся ранее Обсервационным корпусом Боске (от которого осталось едва 6 тысяч штыков и сабель), а также захваченными в плен моряками и перебежчиками у нас оказалось более сорока тысяч человек, многие из которых оказались истощены и нуждались в срочной медицинской помощи.

— Вот что, господа, — решительно заявил я сразу после принятия капитуляции. — Есть мнение, что пленных нужно как можно быстрее вывезти во внутренние губернии. Так сказать, во избежание. Речь, разумеется, о более или менее здоровых. Больных и раненых, а также медиков для их излечения придется оставить в Крыму. Какие будут соображения на этот счет?

— Согласен, — кивнул вернувшийся к должности начальника штаба Корнилов. — Вывезти же их легче всего морем. Часть в Таганрог и Азов, другую в Одессу и Николаев.

— Это может быть опасно, — покачал головой Новосильский. — Вдруг противник снова пожалует? Отобьет, чего доброго, своих солдат назад.

— Пустое! Сил у них теперь мало и быстро их не увеличить. Мы же для ускорения можем задействовать все имеющиеся у нас пароходы. Благо их количество несколько увеличилось!

Последние слова адмирала были встречены одобрительными смешками. Захваченные нами трофеи и впрямь были достаточно многочисленны. Шутка ли, больше двадцати пароходов! Правда, многие из них нуждались в том или ином ремонте, но и оставшихся исправными тоже хватало.

— А может пешим порядком погнать? — предложил любивший прикинуться простачком генерал Тимофеев. — Ать-два, левой, дойдут как-нибудь с божьей помощью. А нет, значит так им на роду написано!

— Помилуйте, Николай Дмитриевич, — бросился возражать ему командующий 3-м корпусом. — Теплого обмундирования у них нет, да и мы им ничего дать не можем. Мои солдаты уж на что ко всему привычны, а и то не все дошли. А уж европейцев мы и половины живыми не доведем…

— И что с того? — не унимался Тимофеев, успевший за время войны отрастить на союзников огромный зуб. — Любят у нас Европе в рот заглядывать, а по мне, если Лондон с Парижем проклятым завтрева в тартары провалятся, так я и не охну!

— Соглашусь с генералом Реадом, — пресек возникшие среди присутствующих смешки Липранди. — Не стоит проявлять излишней жестокости.

— Тогда пусть прежде хоть завалы разберут, — буркнул старый генерал.

— А вот с этим соглашусь. Прекрасная идея! И завалы, и свои же траншеи пусть засыпают, и снаряды, коих в городе разбросано множество, тоже собирают.

— Я вас услышал, господа! Если позволите, добавлю еще парочку предложений. В первую очередь следует убрать офицеров и генералов. Без них солдаты не более чем неорганизованная масса. Далее, следует отделить из прочих пленников, имеющих востребованные у нас специальности. В первую очередь, разумеется машинистов и кочегаров. Кроме того, мастеровых всех видов. Кузнецов, механиков и всех, кого только сможем сыскать. Работы много и умелые руки лишними не будут.

— А если не согласятся? Все же работать на врага во время войны — бесчестье.

— Предложим выбор между благородным голодом и сытым коллаборационизмом.

— Будет хорошее жалованье, пойдут! — согласился Корнилов.