— Будет хорошее жалованье, пойдут! — согласился Корнилов. — Только вот…

— Тебя что-то смущает?

— Если составить машинные команды из бывших врагов, не сбегут ли они вместе с трофеями?

— А кто говорит, что их нужно оставлять без присмотра? Разумеется, будем контролировать каждый шаг. Или использовать там, откуда не сбежишь. В Азовском море, например.

— Ваше императорское высочество, позвольте мне изложить некоторые соображения, — поднялся со своего места наш главврач Пирогов.

— Конечно, слушаем внимательно, Николай Иванович.

— Зима на носу, у нас и своих раненых — тысячи после недавних боев, а у противника того больше. Но что еще хуже, у союзников лютует холера, особенно плохи дела у британцев. Медикаментов на всех не хватит, да и мест в госпиталях. Хуже того, теперь, когда нас не разделяет линия фронта эпидемия угрожает распространиться и на нашу войска! По сию пору нам удавалось сдерживать заразные болезни, вводя строгий карантин для рот и батальонов в коих отмечались случи появления инфекции. Но теперь… Мы можем понести потери от побежденного противника во много раз выше, чем прежде было от их пуль и снарядов!

— Так и что с того? — вопросительно посмотрели на прославленного хирурга генералы, в представлении которых высокие санитарные потери были делом само собой разумеющимся.

— Скажу больше, — не обращая внимания на их недоуменные взгляды, продолжал Николай Иванович. — У меня нет и тени сомнений, что больные и раненые пленные просто не переживут зиму. И что, позвольте спросить, скажут об этом в Европе?

Последний аргумент, кажется, подействовал. Выглядеть варварами в глазах просвещенного Запада не хотел никто. Кроме, разве что…

— А давайте отправим их в Константинополь! — не задумываясь, ляпнул Тимофеев.

— В каком смысле? — удивился никак не ожидавший подобного предложения Пирогов.

— В прямом. Погрузить на какие-нибудь баржи или хоть захваченных в Балаклаве купцов, да и отправить от греха подальше всю эту холерную сволочь!

— Но позвольте, ведь в таком случае непременно случится эпидемия, просто не у нас, а в Турции…

— А что в этом дурного?

— План, его превосходительства, не лишен остроумия, — с усмешкой заметил Корнилов, — но при этом совершенно неосуществим. Стоит нашим судам показаться в Золотом роге, как их немедленно арестуют. Что же касается, как вы изволили выразиться, захваченных в Балаклаве купцов, так они тоже уже наши и терять их…

— Боитесь призовые потерять?

— Попросил бы! — вспыхнул адмирал.

— Господа, — растерянно посмотрел на спорщиков Пирогов. — Одумайтесь! Мы же не дикие монголы, чтобы закидывать чумные трупы в осажденную крепость?

— А что и чумные есть?

— Тише, господа, — пришлось призвать к порядку расходившихся спорщиков, пока те и впрямь не додумались до применения бактериологического оружия. — Давайте все-таки дослушаем уважаемого Николая Ивановича.

— Да я, собственно, все. Хотел просить о дополнительных ассигнованиях, чтобы пресечь возникновение эпидемии и высокой смертности, а тут…

— Что тут скажешь. Военные они ведь как дети.

— Ваше императорское высочество, — обратился ко мне подошедший Юшков, нарушая торжественность момента.

— Чего тебе, Федор Осипович? — постаравшись скрыть нахлынувшее раздражение задал вопрос своему верному адъютанту.

— Прибыл генерал от инфантерии Николай Николаевич Муравьев, недавно назначенный наместником Кавказа и главнокомандующим Отдельным Кавказским корпусом.