Именно в это мгновение Тойер нарушил молчание и вежливо поинтересовался:

– Близкие зовут вас Помпон?

Магенройтер в отчаянии сжал руки:

– До недавнего времени – скажу вам, хотя это совсем не относится к теме нашего разговора, – я тренировал в Вагхойзеле юношескую команду по баскетболу, и они прозвали меня Помпон. Не знаю почему, да если бы и знал, вас это не касается. Я бросил ребят из‑за назначения в Гейдельберг, и эта чашка – прощальный подарок.

– А! По баскетболу, – повторил Тойер, с трудом отличавший его от поло.

– Я знаю, что вы подумали, – заявил Магенройтер, повышая голос, – для вас я типичный негр. Жесткий, успешный, заботится об уличных детях. Проклятие!

Тойер попытался было возразить, но не тут‑то было.

Магенройтер продолжал еще громче:

– Между прочим, я негр только наполовину, просто у меня темный цвет кожи. Моя мать, глупая девчонка‑хиппи из Оффенбурга, поехала в Индию и трахалась там с африканским строителем, а тот через три недели угодил под автобус.

– Но потом он поправился? – заинтересованно спросил Тойер.

– Нет, разумеется, он умер! Черт, черт, черт!!! Автобус! Как может поправиться человек, если его переехал автобус! Набитый до отказа индийский автобус! – Магенройтер вскочил и швырнул папку в батарею; батарея звучно загудела – Тойеру даже понравилось. – Затем она вернулась в Германию и вышла замуж за адвоката Магенройтера, редкостного неудачника, с которым у меня вполне нормальные отношения, мы с ним любим смотреть космические эпопеи. Я вырос на скучнейшей до безобразия Рейнской равнине, жил скучно до безумия, не умею ни петь, ни танцевать, в своих прежних любовных связях всегда терпел фиаско из‑за того, что не был хорошим любовником.

– Я тоже, – успел вставить Тойер.

– Молчите! Ладно, я действительно играл в баскетбол. Но по телевизору охотней смотрю футбол. Да, меня называют Помпон. Помпон! И пенис у меня скорей маленький – я говорю вам по секрету.

– Ничего, все образуется. У вас еще все впереди, – учтиво заметил Тойер.

– Возможно, но у вас уже все позади. Потому что вы, господин Тойер… – Магенройтер дотронулся до его груди указательным пальцем левой руки. – («Ага, левша. А кто уж еще левша?») – …Вы пытались сделать жестикулирующую гориллу главным свидетелем обвинения в деле об убийстве! Вряд ли это кому‑нибудь еще придет в голову, но и вы этого больше не будете делать. Не будете!

– Нет, больше не буду. Ведь я не знаю других горилл настолько близко…

Магенройтер издал басовитый и довольно тоскливый стон:

– И что самое ужасное, вы все время добиваетесь успеха. Не смотрите на меня с видом полного идиота! Вы же нашли убийцу. И, вероятно, я виноват, что мы не успели ничего выяснить, а может, и никто не виноват. Итак, я делаю вам устный выговор и одновременно вынужден вас похвалить. – Покачав головой, он замолк.

– Как? – сразу очнувшись, проговорил Тойер. – Я не получу никакого дисциплинарного взыскания?

– Вы забываете, – горько улыбнулся Магенройтер, – что безумный Зельтманн дал добро вашей инициативе. Он уволен, то есть отправлен в отставку. Вас это должно порадовать!

Тойер надул щеки.

– Нет, – произнес он наконец, – как ни смешно, но мне жаль. Ведь он впервые оказался на моей стороне, и это стало для него катастрофой.

– Как всегда, все шиворот‑навыворот. Но теперь я ваш шеф. И надеюсь, вам ясно, что эти нелепые группы долго не просуществуют?

Гаупткомиссар покорно кивнул. Да, и этот – единственный! – полезный след деятельности Зельтманна будет забыт.