Он не любил нас. Мы платили ему тем же, и боялись его, и перед каждой контрольной мечтали о том, чтобы он заболел, уехал куда нибудь и вообще навсегда скрылся от нас. Но он был на диво здоров и за все тридцать пять лет работы не пропустил ни одного часа.

Прошло три дня после той контрольной, когда Зденек списал у Роберта.

Пунктуальный ГЕМ, как и всегда после контрольной, принес в класс наши работы.

Он сел на свое место, обвел нас пронизывающим взглядом острых, словно буравчики, глаз.

Мы замерли. У него на уроках всегда царила тишина, а тут еще контрольная. Что то она покажет?

– Протасова – хорошо, – сказал он, отдавая тетрадь Вале.

Пунцовые щеки Вали, казалось, побагровели еще больше.

– Ширяева – удовлетворительно. – Не глядя на меня, он отдал мне тетрадь.

«Спасибо и за это», – мысленно ответила я.

Он назвал еще несколько работ – удовлетворительных, неудовлетворительных, больше всего было, разумеется, неудовлетворительных.

Потом в упор посмотрел на Роберта.

– Курков, подойди сюда.

Роберт встал со своего места и подошел к нему.

– У тебя одна ошибка, – сказал ГЕМ. – Одна единственная!

Он поднял кверху сухой и тонкий, словно перочинный нож, палец.

– Одна единственная. Но я ставлю тебе неуд.

– Почему? – спросил Роберт.

Не отвечая ему, ГЕМ повернул голову и посмотрел на Зденека. И вдруг все мы увидели, как неяркий румянец залил щеки Зденека.

– Кошиц, – сказал ГЕМ, – у тебя ошибка в письменной… – Он помолчал, словно подбирая слова. – У тебя ошибка совершенно та же, что у Куркова.

– Правда? – удивился Зденек.

Водянисто голубые глаза ГЕМа, казалось, хотели пронзить Зденека насквозь.

– Эта ошибка неслучайна. Кто то из вас списал у другого. – Он пожевал сухими губами. – Я не знаю кто. Вы сами скажете, кто списал: ты у Куркова или он у тебя.

Роберт молчал. Я знала: лгать для него великое и тяжкое испытание, но он предпочитал молчать, чтобы не выдать товарища.

Зденек, очевидно, уже оправился от смущения.

– Странное дело. – Он оглянулся на нас, как бы призывая в свидетели. – Один написал с ошибкой, другой с ошибкой, и выходит, мы списали друг у друга.

ГЕМ кивнул.

– Выходит! – строго сказал он.

Зденек вскинул на него свои красивые глаза.

– А разве не может быть, Георгий Ефремович, что каждый писал так, как он хочет, и ошибка, что у одного, то и у другого, случайная?

– Это не случайная ошибка, – сказал ГЕМ. – Я знаю, кто то из вас списал. Или ты у Куркова, или он у тебя.

Валя бросила на меня быстрый взгляд. Мы то знали, кто у кого списал.

Роберт стоял молча, глядя прямо перед собой. И Зденек тоже молчал.

– Если вы сознаетесь, – снова начал ГЕМ, – я поставлю одному из вас хорошо, а тому, кто списал, – неуд. А если не сознаетесь, оба получите неуд. Понятно?

Роберт не ответил ему. Зденек пожал плечами.

– Я жду, – сказал ГЕМ.

Он обмакнул перо в чернильницу.

Глаза его чуть дольше обычного задержались на невозмутимом лице Роберта.

Мне подумалось – ГЕМ знает, что списал Зденек, но хочет, чтобы Зденек сам сказал об этом.

Зденек не сказал ничего. И Роберт промолчал. И мы все увидели в журнале против фамилии Куркова и Кошица аккуратно выведенные четыре буквы.

– Имейте в виду, – сказал ГЕМ, положив ручку, – эта отметка будет иметь решающее значение, когда будут выводиться отметки за четверть.

Зденек и Роберт молча направились на свои места.

– Я не выдержу, – шепнула мне Валя.