– А какая разница? – удивился я. – Пара километров по космическим меркам не расстояние.

Ольга усмехнулась.

– Пока провозятся, у нас будет минут пятнадцать, чтобы поговорить. К тому же моя группа не только пытается привлечь Нечто, но и тестирует работу сторожевой сети. Дальномеров в ней много, южный сектор еще не проверяли.

– То есть работа кипит, но успехов пока нет? – поддел ее я.

– Почему же? – ничуть не смутившись, ответила Ольга. – Мы провели кучу опытов с объектами весом от десятков граммов до нескольких тонн. Отъюстировали большую часть околокорабельной сети. Теперь точно знаем, на каком расстоянии какие перемещения масс она способна засечь. Я собрала большой массив данных. Стала гораздо лучше понимать, как ведет себя пространство после выхода объекта из разрыва. Сейчас у меня есть гипотеза, объясняющая, почему разрушались корабли, но пока ее рано включать в отчеты.

– Впечатляет, – искренне признался я. – И что же произошло с кораблями? Давай без уравнений, на пальцах.

– Боровского на тебя нет, – рассмеялась Ольга. – На пальцах…

Подумав пару минут, она продолжила:

– Представь, что ты продергиваешь через поверхность воды проволочное кольцо. В обе стороны от проволоки начнут расходиться волны. Возникшие на внешней стороне кольца свободно разбегутся в стороны и постепенно рассеются. А вот внутренние сложатся, взаимоусиливаясь. Теперь добавь еще одно измерение и замени кольцо на идущую по контуру корабля границу разрыва.

– Но тогда получается, что повреждения должны быть всегда, – возразил я. – А при перемещении более мелких предметов мы ни с чем подобным не сталкивались. Приборы работали, стулья не ломались, даже Райли выжил и потом на боли в спине не жаловался.

– Сила возмущений пропорциональна кубу линейных размеров и массе, – ответила Ольга. – При переброске корабля она на много порядков больше, чем при переброске человека. А разница в пределе прочности гораздо скромнее.

Взяв за спинку ближайшее кресло, я подкатил его к себе и сел, обдумывая услышанное. Гипотеза Ольги звучала правдоподобно, жаль, появилась слишком поздно.

– Получается, крупные объекты через разрывы перемещать нельзя? – на всякий случай уточнил я. – Если только это не какая-нибудь руда, от перемешки которой никому ни жарко, ни холодно?

– Почему нельзя? – удивилась Ольга. – Принципиальных ограничений нет. А чтобы обойтись без повреждений, нужно после открытия разрыва выждать, пока улягутся первичные возмущения. И само перемещение проводить как можно плавнее. По аналогии с той же проволокой – если ты проведешь ее через поверхность медленно, волн почти не будет.

– А фон? Он тоже будет меньше?

– Да, насколько я понимаю, фон – это остаточные колебания пространства в точке выхода. Уменьшим колебания, уменьшится и фон.

Нас прервал замигавший на столе сигнал входящего вызова.

– Рудольф… – вздохнула Ольга. – Готовы? – добавила она уже в микрофон.

– Квадрат 360, масса 200 килограмм, бросок через 30 секунд, – донеслось из динамика.

– Ладно, рад, что у вас все хорошо, – кивнул я, прощаясь.

– Пока… Спасибо, что заглянул, – улыбнулась Ольга.

Я сделал шаг в коридор, и между нами с легким шипением выросла переборка.

* * *

Утро началось с сигнала тревоги. Сторожевая сеть засекла разрыв в районе 232-го квадрата, однако, сколько мы ни ждали, никто из него так и не появился. Отправленный в разрыв дрон обнаружился в полутора сотнях километров от корабля, на сильно большей высоте от поверхности Бьенора. Спустя пару часов разрыв исчез так же внезапно, как появился.