– Тём… – досмотрев видео, Ольга переглянулась с Антоном, словно обмениваясь телепатическими сигналами. – Тут есть такой момент. Этот распад… Возможно, он действительно вызван не вирусом. Это может быть реакцией биологического организма на наш способ перемещения. Возможно, проблема в межзвездном двигателе.

Я ошарашенно уставился на нее. Быть такого не может! На этом же можно закрывать все направление межзвездных перелетов. Мы же… мы же никогда так не думали! Или думали, но я проморгал этот факт?

– Да ладно, – вырвалось у меня. – А как же предыдущие три экспедиции?

– Может, какой-нибудь прыжок неудачно прошел? – Антон задумчиво почесал затылок. – Я могу сделать физическую модель… И такое предположение однозначно нужно обсудить на совете. Можешь, если хочешь, взять меня экспертом на заседание. Ты же наверняка уже запросил очную встречу?

– Запросил, – кивнул я.

Но теперь, стоило признать, я больше не был уверен в том, что хочу этого заседания: убить подозрениями только зарождающуюся отрасль межзвездных перелетов…

– Ребята, время выходит. Надеюсь, чем-то помог. – Виктор окинул нас извиняющимся взглядом. – Все наши исследования отправлю Артему. Тём, мы с тобой на связи. Пришлю статус в следующее окно связи.

– Давай, – я уныло кивнул.

– Артем, мы с Антоном сделаем модель. – Ольга тоже готова была дать отбой.

– Давай, – повторил я.

Вот это поворот.

Глядя на потухшие экраны, я подумал, что, ей-богу, лучше бы это был вирус.

* * *

На погоду в Брюсселе мне везло. Любил меня этот город, и когда бы я сюда ни приезжал, он всегда встречал теплом и солнцем. Даже сейчас, в сентябре.

Ольга собиралась приехать на заседание сразу из отеля, а я вышел на два часа раньше, снять стресс и волнение. Шел по улицам, разглядывая градостроительный хаос. Архитектура Бельгии значительно пострадала за Первую и Вторую мировые войны, после чего к ней перестали относиться с уважением. Современные сооружения с середины XX века встраивались в сеть старых, узких домов, нарушая исторический облик города аскетизмом фасадов. Брюсселизация…

На заседание я пришел минута в минуту, Ольга уже успела накатать мне десяток сообщений с вопросами, куда я делся. Речь свою я репетировал почти неделю, так что сейчас даже не задумывался, что говорю. Мне нужно было, чтобы экспедиция вернулась на Землю. Я верил, что это правильно. Мы подготовили аргументы и с точки зрения медицины, и с точки зрения физики. В глубине души я оплакивал межзвездный двигатель, но при этом там же, в глубине души, верил, что дело не в нем.

Меня дослушали до конца, после чего микрофон активировал невысокий, смуглый мужчина, на вид лет шестидесяти. Я не обратил внимания, какую страну он представлял, а жаль, следовало бы запомнить.

– Вы очень красиво тут все рассказывали, господин Коломойцев, – саркастически поклонился он мне. – Но при этом вы позволяете себе игнорировать факт, что всё, что происходит с экипажем «Икара», – событие нерядовое, и оно несет смертельную! – я подчеркиваю: смертельную! – опасность для планеты. Ни одна ваша гипотеза не доказана, и пока эта ситуация не изменится, как бы мы ни ценили членов экспедиции, за какие бы заслуги ни были им благодарны, им не может быть пути на Землю! Подобный риск для планеты не оправдывает никакой результат. Вам придется понять и принять этот факт! Совет не согласует возвращение экипажа на Землю.

– Вы говорите за весь совет? – Я позволил себе вежливо удивиться. – Или за себя? Свою страну?

Мужчина тут же стушевался, не став отвечать.

– Коллеги, – я говорил спокойно, хотя душа буквально рвалась на части.