— Вот как? — недобро прищурился родственник. — А давай я тебя вылечу.

— Ну уж нет, я лучше сам, — открестился Жабин. — Твои расценки мне не по карману.

— Ничего, ты у нас человек состоятельный. Крутишь-мутишь налево-направо, деньги гребешь лопатой. Что в чемоданчике-то?

— Не твое дело, дядюшка.

— Как раз-таки моё.

Человек в кресле поднялся на ноги.

— Твои махинации вышли за рамки разумного. Сейчас Песцов сидит у императора и рассказывает ему про свои армейские приключения. Как думаешь, чья фамилия прозвучала?

— Так ведь…

— А что сделает император, — продолжал дядюшка, — если решит потрафить хану ради установления добросердечных отношений? Что Петру какие-то жабины? Мигнет Пастухову или, скажем, Воронову, и полетят по адресам воронки, выкорчёвывая род подчистую. Детям поменяют фамилии да по другим родам раздадут, а самых маленьких, что еще не разумеют, где свои, а где чужие — в приют.

Жабин, и без того достаточно напуганный, ощутил слабость в ногах.

— Так я же… — проблеял Жабин.

— Из-за твоих выкрутасов может пострадать весь род, — безжалостно лупил наотмашь незванный гость. — Поэтому слушай и запоминай: ты заплатишь Песцову виру, такую, какую он потребует. И всё из личных средств. А если твоей крови захочет — не сомневайся, сцедим с тебя всю, до капельки. А он захочет, не зря же надпись на стене высекал.

— Я не…

Жабин запаниковал, дернулся было в сторону, но тут что-то кольнуло его в шею, мир крутнулся у него перед глазами и через пару секунд погас.

Глава 25

Где-то в императорском дворце

Бал — это событие. Императорский бал — событие вдвойне. А если учесть ситуацию, количество поводов и все предшествующие события, то можно смело утверждать: грядет нечто эпохальное, о чём, вполне возможно, напишут в учебниках по новейшей истории.

К балу готовились все без исключения. В модных салонах дымились от нагрузки швейные машинки и докрасна раскалялись иголки. Ювелиры безостановочно гранили, шлифовали, отливали, паяли и оправляли. Куаферы и куаферистки стригли, красили, укладывали, завивали, придавали объем и фиксировали. Дамы примеряли, подгоняли, оценивали результат, заламывали руки и закатывали глаза. Шоферы лимузинов мыли своих монстров с шампунем, натирали воском, ароматизировали салоны и пополняли встроенные бары. Вся страна денно и нощно трудилась над тем, чтобы в один прекрасный вечер дружно пустить пыль в глаза всем, кто не успеет вовремя зажмуриться.

Песцов и Львов, два монарха, все две недели провели в переговорной, согласовывая и утрясая кипы документов, чтобы потом под прицелом камер торжественно поставить росчерк на двух листках бумаги в роскошном адресе, обменяться рукопожатиями и совместно улыбнуться для репортеров — как это обычно происходит меж двух монархов. Время от времени к ним на помощь приходили необходимые люди, вносили свою лепту в общее дело и уходили обратно, утирая с лица не то трудовой пот, не то разжиженные мозги. Император и хан обреченно глядели им вслед и принимались за очередной вопрос.

У Львова на любой случай имелось готовое парадное облачение. Ну да: он может себе позволить выйти в одном и том же фраке и два, и три раза подряд, и никто этого не заметит. Песцову же приходилось создавать себе церемониальный гардероб с нуля. Жены занимались своими туалетами, бросив супруга на произвол судьбы, и если бы не домовые, вполне мог случиться дипломатический скандал.

К счастью, в Караим-кала, в пронафталиненных сундуках, отыскали парадное ханское облачение и спешно прислали его в Санкт-Петербург. Костюм был в печальном состоянии: где потрачен молью, где мышами, где временем.