– Не думаю, что причина в этом, – возразила незнакомая молодая женщина. – Моего мужа часто не бывает в Лондоне, а слуги очень мне преданы, но, сколько я ни просила Берна остаться на ночь, он всегда уходил.

А с Кристабель он проводит всю ночь. Каждую ночь! Может, она все таки значит для него больше, чем другие? Или остается с ней только для того, чтобы не спускать с нее глаз?

– Что меня всегда раздражало в Берне, – заметила леди Хангейт, – так это всякие дурацкие слова, которые он мне говорил: «детка», «моя маленькая» и тому подобные.

– Это его ирландская кровь, – объяснила миссис Талбот. – Ирландцы обожают всякие нежности.

– Да и я не возражаю против нежностей. Просто мне не нравится его выбор. Я  взрослая женщина, какая же я, черт побери, «детка»? И уж точно не «его маленькая».

– А мне это нравится, – призналась Кристабель, – и я прямо таю, когда он называет меня «любимой».

Женщины еще раз обменялись между собой взглядами.

– Он называет вас «любимой»? – изумленно переспросила миссис Талбот.

–Да, иногда, – смущенно пробормотала Кристабель, чувствуя, что взгляды присутствующих устремлены на нее.

Леди Хангейт откинулась в кресле и недоверчиво произнесла:

– Ну ну, это очень интересно.

– Это ничего не значит, – резко произнесла леди Дженнифер. – Он, кажется, и меня пару раз называл «любимой». Я просто не помню.

– А я отлично помню, – вставила молодая женщина, в голосе которой слышались нотки зависти. – Меня он так никогда не называл.

– Меня тоже, – призналась миссис Талбот.

– Похоже, к леди Хавершем Берн повернулся иной стороной, чем ко всем нам, – заключила леди Хангейт.

– Глупости, – разозлилась леди Дженнифер. – Леопард никогда не меняет своих пятен. Если он ведет себя не так, как обычно, значит, ему что нибудь от нее надо.

Кристабель крутила в пальцах веер. Возможно, так оно и есть. Хотя она не понимала, каким образом Берн собирается приблизиться к своей цели, называя ее «любимой».

– Как бы там ни было, – добавила леди Хангейт, – Берн становится старше. В какой то момент любой мужчина перестает разбрасывать камни и начинает их собирать. Даже такие, как Берн, иногда влюбляются и женятся.

– Берн? – переспросила леди Дженнифер с нескрываемым презрением. – Мечтающий о домашнем очаге? Не смешите меня. Этот мужчина не способен на любовь, а тем более на женитьбу.

– Это неправда, – раздался негромкий голос. Все повернулись к леди Кингсли, а она покраснела, но упрямо продолжала: – Я когда то… хм… знала женщину, которая уверяла, что он любил ее и просил стать его женой.

– Эта женщина либо сумасшедшая, либо лгунья, – безапелляционно заявила леди Дженнифер. – Послушайте, да если вы хотя бы упомянули слово «любовь», разговаривая с Берном, то можете навсегда с ним проститься. Он, может, в этот раз и переспит с вами, но начиная с завтрашнего дня вы его уже не увидите. И вам уже не поможет, если вы станете уверять, что совсем не имели этого в виду, что просто шутили… – Леди Дженнифер осеклась, словно поняв, что сказала уже слишком много, но потом решительно продолжила: – Если хотите порвать с Берном, просто скажите ему: «Я люблю тебя», – и он порвет с вами сам.

У Кристабель пересохло в горле при мысли о такой ужасной возможности.

– Это правда, – грустно подтвердила миссис Талбот. – Нельзя говорить ему этих слов, если хочешь остаться его любовницей.

Кристабель взглянула на побледневшую леди Кингсли.