– Завтра начнется бой, – спокойно, но решительно произнес Дариан. – Шпионы сообщили, что за горой, покрытой красно-розовыми деревьями, находится армия Сейрана. Нас меньше, но с нами дух Норфлэра.

Лиф не дал ему договорить. Его голос прозвучал резко, как удар хлыста:

– Ты понимаешь, что мы слабы? Они обладают магией, и их больше! Мы самоубийцы, если решились на это!

Он переводил взгляд с одного генерала на другого, ища поддержки, но их лица оставались холодными и отстраненными.

– Надо было договориться с астрилиями! Тогда победа была бы нашей!

Эти слова он произносил не впервые, но каждый раз встречал лишь равнодушие или насмешки. Многие считали, что его терзает совесть перед Дэфом, но это было ложью. Лиф не жалел брата – он просто видел реальность, которую остальные игнорировали.

Дариан медленно поднялся, его фигура нависла над Лифом. Его глаза сверкнули гневом, а голос стал грубым:

– Астрилии нам не нужны. Мы, чистокровные дети Норфлэра, не нуждаемся в помощи тех, кого создали наши предки из похоти и алчности.

Эти слова прозвучали как удар колокола, заставив всех вздрогнуть. Даже пламя факелов потускнело, будто само пространство сжалось от злобы. Лиф замер, его глаза расширились от боли. Он хотел возразить, но слова застряли в горле.

– Набирайтесь сил перед завтрашней битвой, – произнес Дариан, завершая свою речь. Его голос звучал твердо, но в нем чувствовалась легкая усталость, будто каждое слово давалось ему с трудом. Он кивнул своим генералам и направился к себе в палатку, которую недавно поставили для него воины. Полог входа мягко колыхался на ветру, словно символизируя прощание. Идя по недавно протоптанной тропинке, Дариан погрузился в свои мысли. Каждый шаг отзывался эхом в его разуме, а слова Лифа, произнесенные несколько минут назад, всплывали снова и снова. Они были как заноза, которая не давала покоя. Но вместе с ними в его памяти всплыл диалог, который изменил все – разговор между ним и Каином…

* * *

Слабый свет свечей наполнял помещение, где стены были украшены старинными гобеленами, а воздух наполнялся запахом древесины и воска. Каин сидел за массивным дубовым столом, его глаза были задумчивыми, а пальцы нервно постукивали по дереву. Перед ним лежала фотография семьи – единственная вещь, которая связывала его с теми, кого он любил больше всего.

– Я думаю, что пора Норфлэру стать более демократическим государством, – начал Каин, обращаясь к Дариану, который стоял у окна, наблюдая за ночным городом. Его голос был спокойным, но в нем чувствовалась решимость. – Милитаризм ведет нас в бездну.

Дариан обернулся, его массивная фигура выделялась даже в полумраке. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах уже зарождался гнев.

– Вы не правы, мой господин, – ответил он вежливо, хотя каждое слово давалось ему с трудом. – Наша сила именно в том, что мы насильно захватываем города и поглощаем их. Мы становимся сильнее за счет существ, которые примыкают к нашей армии. Это делает нас мощнее. А точнее, это делает Норфлэр сильнее.

Каин вздохнул, его взгляд стал еще печальнее. Он поднял фотографию и некоторое время молча смотрел на нее, словно искал поддержки у тех, кто его ждал дома.

– Да, милитаризм действительно делает нас сильнее… но лишь на короткое время. С каждым поколением государства меняются, адаптируются, прогрессируют. А мы все так же упрямо цепляемся за старые традиции, которые явно отбрасывают нас на века назад.